Кое-что из прекрасного (из архивов Митрохина) что я сейчас перевожу.

[dorvalois]

Примечание переводчика.
Картинок в архиве Митрохина нет, кроме пары десятков ч/б в конце книги, вышедшей, напоминаю, в 1999 году. Они взяты мной в Интернете. Полностью главы пока находятся в моём личном блоге под грифом "секретно" прайвит. Но будут открываться по мере продвижения и оформления (форматирования), и дополнения личными примечаниями, ровно как я это делал с моим переводом книги Х. Смита "Русские". 

УМЕСТНО СКАЗАТЬ, ЧТО МЕМОРИАЛ, установленный рядом с Лубянкой в последние годы советской эпохи в память о "жертвах тоталитарных репрессий", состоит из большой гранитной глыбы, взятой не из сталинского ГУЛАГа, а из концлагеря, созданного Лениным на Белом море осенью 1918 года. Многие чекисты считали жестокость по отношению к своим классовым врагам революционной добродетелью. Согласно отчету Моршанского ЧК:
"Тот, кто борется за лучшее будущее, будет беспощаден к своим врагам. Тот, кто стремится защитить бедных людей, ожесточает свое сердце против жалости и становится жестоким"³².
Даже в то время, когда советский режим боролся за свое выживание во время гражданской войны, многих его сторонников отвращали масштабы жестокости ЧК. Многие следователи ЧК, некоторые из которых были ещё подростками,³³ применяли пытки, в варварство которых трудно поверить. В Харькове с рук жертв сдирали кожу, чтобы сделать из неё "перчатки"; в Воронеже голых заключенных катали в бочках, утыканных гвоздями; в Полтаве священников сажали на кол; в Одессе пленных белых офицеров привязывали к доскам и медленно двигали в горящую печь; в Киеве клетки с крысами прикрепляли к телам заключенных и нагревали, пока крысы не прогрызали себе путь в кишки жертв³⁴.
Хотя Ленин не одобрял такой садизм, он довольствовался тем, что отдал исправление таких "эксцессов" на откуп Дзержинскому. Отмахиваясь от жалоб на жестокость ЧК, он в полной мере оценил ее роль в победе в гражданской войне. ЧК, по его словам, оказалась "разрушительным оружием против бесчисленных заговоров и бесчисленных покушений на советскую власть со стороны людей, которые бесконечно сильнее нас":
Господа капиталисты России и зарубежья! Мы знаем, что вы не можете любить это учреждение. Это действительно так! [ЧК] сумела противостоять вашим интригам и вашим махинациям так, как никто другой не смог бы это сделать, когда вы душили нас, когда вы окружали нас интервентами, когда вы организовывали внутренние заговоры и не останавливались ни перед какими преступлениями, чтобы разрушить нашу мирную работу "35.
Некоторые из самых секретных документов в архиве Дзержинского содержат пометку о том, что должно быть сделано только десять копий: одна для Ленина, остальные - для начальников отделов ЧК³⁶. Погруженность Ленина в дела ВЧК распространялась даже на оперативные детали. Он послал Дзержинскому советы о том, как проводить обыски и вести наблюдение, и проинструктировал его, что аресты лучше всего проводить ночью³⁷. Ленин также проявил несколько наивный интерес к применению новых технологий для поиска контрреволюционеров, велев Дзержинскому сконструировать большой электромагнит, способный обнаружить спрятанное оружие при обыске в каждом доме. Хотя эксперимент был опробован и не удался, Дзержинскому с некоторым трудом удалось убедить Ленина в том, что "магниты не слишком полезны при обысках"³⁸.




Гораздо важнее, чем иногда эксцентричный интерес Ленина к методам и технологиям разведки, была его вера в огромное значение ЧК для защиты большевистского однопартийного государства от империализма и контрреволюции. Степень страха Ленина и Дзержинского перед империалистической подрывной деятельностью хорошо иллюстрируется их глубоким подозрением к помощи, которую они были вынуждены принять в августе 1921 года от Американской ассоциации помощи (АРА), чтобы накормить миллионы голодающих советских граждан. Ленин был убежден, что АРА является прикрытием для американской разведки, и приказал установить самое тщательное наблюдение за всеми ее членами. Когда АРА приступила к работе, он был также убежден, что она использует продовольствие как инструмент подрывной деятельности.

Он жаловался заместителю Дзержинского Иосифу Станиславовичу Уншлихту (фото), что иностранные агенты "занимаются массовым подкупом голодных и оборванных чекистов [подчёркнуто Лениным]. Опасность здесь чрезвычайно велика". Ленин настаивал на принятии срочных мер, чтобы "накормить и одеть чекистов" во избежания подвергнуть их империалистическому соблазну.³⁹.
Хотя в Соединенных Штатах все еще не было шпионского агентства мирного времени, ЧК сообщила, что более 200 из 300 сотрудников АРА, отдававших все свои силы борьбе с одним из самых страшных голодов в современной европейской истории, на самом деле были тайными офицерами разведки, которые "могли стать первоклассными инструкторами для контрреволюционного восстания". ЧК также утверждала, что АРА создавала в Вене большой запас продовольствия, чтобы "в случае переворота [она] могла оказать немедленную поддержку белому правительству"⁴⁰. Ленина гораздо больше беспокоили несуществующие разведывательные операции АРА, чем примерно пять миллионов русских и украинцев, умерших от голода. Без масштабной программы помощи АРА, которая в 1922 году кормила до одиннадцати миллионов человек в день, голод был бы намного хуже. Однако даже после ухода АРА советская разведка осталась убежденной в том, что она была, прежде всего, шпионским, а не гуманитарным агентством. Четверть века спустя все оставшиеся в живых российские сотрудники АРА были вынуждены подписать признание в том, что они были американскими шпионами⁴¹.
Приоритеты советской разведки при Ленине, а еще больше при Сталине, продолжали формироваться под влиянием сильно преувеличенных убеждений в неумолимом заговоре западных правительств и их спецслужб. Чтобы понять операции советской разведки в период между войнами, нужно было погрузиться в мир напущенного тумана, где цель является в равной степени как продуктом большевистских заблуждений, так и реального контрреволюционного заговора. Советская склонность к теории заговора вытекала как из природы однопартийного государства, так и из его марксистско-ленинской идеологии. Все авторитарные режимы, поскольку они считают оппозицию принципиально нелегитимной, склонны рассматривать своих противников как участников подрывного заговора. Большевистская идеология также диктовала, что капиталистические режимы не могут не замышлять свержения первого и единственного в мире рабоче-крестьянского государства. Они, может, и не готовили вооруженное вторжение, но их спецслужбы обязательно должны были тайно замышлять и проводить подрывную деятельность против Советской России изнутри.

ДВА ПЕРВЫХ руководителя ИНО проработали там в общей сложности всего восемнадцать месяцев. Первым руководителем внешней разведки стал Михаил Абрамович Трилиссер (фото), назначенный главой ИНО в 1922 году - несомненно, с личного одобрения Ленина. Еврей Трилиссер стал профессиональным революционером в 1901 году в возрасте всего восемнадцати лет. Как и Дзержинский, он провел большую часть своей ранней карьеры в изгнании или в царских тюрьмах. До Первой мировой войны он специализировался на выслеживании полицейских шпионов среди большевистских эмигрантов. Во время службы в ЧК в 1918 году он, по слухам, был пойман "бандитами" и повешен на дереве, но веревку  вовремя перерубили красные и оживили его. В отличие от всех своих преемников, Трилиссер иногда выезжал за границу для встреч с агентами ИНО⁴². По крайней мере, до тех пор, пока Ленин не потерял трудоспособность из-за третьего инсульта в марте 1923 года, он продолжал проявлять активный интерес к отчетам ИНО, хотя его информировали не полностью. Он отметил, например, что несколько неточная информация, полученная в 1922 году от одного из немногих ранних британских источников ЧК, журналиста Артура Рэнсома (впоследствии известного как детский писатель), была "очень важной и, вероятно, в корне верной"⁴³.
Первоочередными задачами зарубежных операций ИНО, утвержденными Лениным, были:
выявление на территории каждого государства контрреволюционных групп, действующих против Российской Социалистической Федеративной Советской Республики; тщательное изучение всех организаций, занимающихся шпионажем против нашей страны; выяснение политического курса каждого государства и его экономического положения; приобретение документальных материалов по всем перечисленным требованиям⁴⁴.
Другими «Контрреволюционными группами», представлявшими наибольший интерес для Ленина и ЧК после гражданской войны, были остатки разбитых белых армий и украинские националисты. После того, как в конце 1920 года последние белые войска покинули российскую землю, у них не было реальных шансов бросить серьезный вызов большевистскому правлению. Однако Ленин так не считал. "Побитая армия, - заявлял он, - многому учится". По его оценкам, в России насчитывалось от полутора до двух миллионов антибольшевистски настроенных эмигрантов:
Мы можем наблюдать, как они работают все вместе, независимо от их прежних политических партий... Они умело используют любую возможность, чтобы тем или иным способом напасть на Советскую Россию и разбить ее вдребезги... Эти контрреволюционные эмигранты очень хорошо информированы, прекрасно организованы и являются хорошими стратегами⁴⁵.
Таким образом, в начале и середине 1920-х годов главной мишенью ИНО стали эмигранты-белогвардейцы, базировавшиеся в основном в Берлине, Париже и Варшаве, которые продолжали замышлять свержение большевистского режима - гораздо менее эффективно, чем предполагал Ленин.
Другая "контрреволюционная" угроза, которая больше всего беспокоила Ленина и большевистское руководство, исходила от украинских националистов, боровшихся как с красными, так и с белыми силами, в попытках завоевать свою независимость. Зимой 1920 года и весной 1921 года вся украинская глубинка восстала против большевистского правления. Даже после жестокого "усмирения" Украины Красной армией и ЧК партизанские отряды, укрывшиеся в Польше и Румынии, продолжали совершать трансграничные рейды⁴⁶. 46 Весной 1922 года ГПУ Украины получило разведданные о том, что украинское правительство в изгнании Симона Петлюры создало "партизанский штаб" под руководством генерала Юрко Тютюнника, который посылал тайных эмиссаров на Украину для создания националистического подполья⁴⁷.

ГПУ было приказано не только собирать разведданные о белогвардейцах-эмигрантах и украинских националистах, но и проникать в их среду и дестабилизировать изнутри⁴⁸. Стратегия против обоих противников была одинаковой - создать фиктивное антибольшевистское подполье под контролем ГПУ, которое можно было бы использовать для выманивания генерала Тютюнника и ведущих белых генералов обратно через границу. Первым шагом по возвращению Тютюнника на Украину (операция под кодовым названием CASE 39) стала поимка Заярного, одного из его офицеров "особого назначения", который был задержан при переходе границы в 1922 году. Заярный был успешно перевербован ГПУ и направлен в штаб Тютюнника с фальшивыми сообщениями о том, что в Украине был создан подпольная Высшая военная рада (ВВР), которой теперь нужен был оперативный штаб под руководством Тютюнника для ведения войны против большевиков. Тютюнник был слишком осторожен, чтобы вернуться немедленно, но послал несколько эмиссаров, которые присутствовали на организованных собраниях ВВР, на которых переодетые в украинских националистов офицеры ГПУ рассказывали о быстром росте подпольной оппозиции большевикам и уверяли посланников в том, что срочно нуждаются в Тютюннике в качестве своего лидера. Как и Заярный, один из эмиссаров, Петр Стахов, близкий соратник Тютюнника, был завербован ГПУ и использовался как двойной агент. Попытки убедить самого Тютюнника вернуться в Украину наконец увенчались успехом 26 июня 1923 года49. Тютюнник со своим телохранителем и помощниками прибыл в отдаленный хутор на румынском берегу Днестра, где его встретил Заярный, сообщив, что на другом берегу ждут представители Верховной Рады и Петр Стахов. В 11 часов вечера световой сигнал с украинского берега дал знать, что Тютюннику и его свите можно переходить реку. Все еще осторожничая, Тютюнник послал своего телохранителя убедиться, что для него не приготовлена ловушка. Стахов вернулся с телохранителем и успокоил Тютюнника. Согласно отчету ОГПУ, Тютюнник сказал ему: "Петр, я знаю тебя, а ты знаешь меня. Мы не обманем друг друга. ВВР - это фикция, не так ли?". "Да нет же, - ответил Стахов. - Я знаю их всех, особенно тех, кто со мной [сегодня]. Ты знаешь, что можешь на меня положиться...". Тютюнник сел в лодку вместе со Стаховым и переправился через Днестр. Как только он оказался в руках ОГПУ, видным украинским националистам за рубежом были разосланы письма, написанные Тютюнником или от его имени, в которых говорилось, что их борьба безнадежна и что он бесповоротно присоединился к советам. Через шесть лет он был казнен⁵⁰.