Закончил для для блога очередную главу архива Митрохина.

[dorvalois]

Всю читайте тут.

Выяснилось, что в первый раз я не сделал ни одной картинки, поэтому пост делал два дня. Но иллюстрировал богато, я щетаю. 

Что любопытного в этой главе? Ну, скажем, факты, говорящие про то, что заслуги «кембриджской пятёрки» велики, конечно, но практической пользы от них чуть больше, чем пшик. Сталин их в х.й не ставил, как говорят бумаги Митрохина. Они, как дураги, пахали «за идею». 

Потом как вам такое? Про одного из «хероев невидимого фронта».

Имея четыре ордена Ленина, два ордена Отечественной войны и множество других медалей, Ваупшасов был, пожалуй, самым богато награжденным героем советской разведки.

Еще в 1990 году в честь него была выпущена памятная почтовая марка.

Однако СВР о сих пор скрыт от общественностикровавый довоенный послужной список Ваупшасова. В середине 1920-х годов он во главе секретного подразделения ОГПУ совершал многочисленные налеты на приграничные польские и литовские деревни, переодевшись в форму польской и литовской армии. В 1929 году Ваупшасов был приговорен к смертной казни за убийство сослуживца, но добился замены приговора десятью годами заключения в ГУЛАГе. Он был быстро освобожден и возобновил свою карьеру в качестве одного из ведущих экспертов НКВД по убийствам. Среди обязанностей Ваупшасова в Испании было строительство и охрана секретного крематория, который позволял НКВД избавляться от своих жертв, не оставляя никаких следов их останков. Многих из тех, кого отбирали для ликвидации, заманивали в здание, где находился крематорий, и убивали на месте. 

Или вот это?

К 1938 ГОДУ УПРАВЛЕНИЕ CЕРЕБРЯНСКОГО по особым поручениям было крупнейшим отделом советской внешней разведки, утверждавшим, что в его составе 212 нелегалов, работавших в шестнадцати странах: США, Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании, Швеции, Финляндии, Германии, Латвии, Эстонии, Польше, Румынии, Болгарии, Чехословакии и Китае. После троцкистов наибольшее число “врагов народа”, преследуемых НКВД за рубежом во время Большого террора, было из рядов его собственной внешней разведки. 46 Получая из Москвы сообщения о показательных процессах и разоблачении своих коллег как агентов империалистических держав, сотрудники разведки, находившиеся за границей, должны были обращать пристальное внимание не только на то, что они говорили, но и на их мимику и язык тела. Те, кто не реагировал достаточно истово или возмущался несуществующими заговорами, раскрываемыми в Москве недостаточно пылко, могли получить неблагоприятные отчеты в Центр – часто с фатальными последствиями. После суда над бывшими сподвижниками Ленина Зиновьевым, Каменевым и другими “дегенератами” в августе 1936 года Центр получил возмущенное сообщение из парижской юридической резидентуры о неудовлетворительном уровне возмущения, проявленного офицером военной разведки Абрамом Мироновичем Альбамом (кодовое имя БЕЛОВ):

БЕЛОВ, похоже, не испытывает глубокой ненависти или резко критического отношения к этим политическим бандитам. Во время обсуждения суда над троцкистско-зиновьевскими бандитами он отмалчивается. Белов надеялся, что шестнадцать осужденных будут помилованы, и, прочитав сегодня в газете об их расстреле, вздохнул. 4Подрывной вздох Альбама привёл к осуждению за мнимые преступления не только его самого, но и ряда его коллег. В заведенном на него досье перечислены тринадцать его знакомых, которые впоследствии были арестованы; по крайней мере, некоторые, а возможно, и большинство, были расстреляны. Жена Альбама, Фрида Львовна, пыталась спастись, отрекаясь от арестованного мужа. “Самое ужасное осознание для честного члена партии, – возмущенно писала она в НКВД, – это то, что он был врагом народа в окружении других врагов народа”. 4

Как в стране, так и за рубежом Большой террор благоприятствовал выживанию наиболее морально непригодных.

Те, кто быстрее всех осуждал своих коллег за мнимые преступления, имели наибольшие шансы оказаться в меньшинстве выживших. Тот факт, что Яков Суриц, посол в Берлине в начале Большого террора, оказался одним из немногих выживших высокопоставленных дипломатов, вполне возможно, был в какой-то мере обязан его опыту в доносительстве.

Суриц пытался предотвратить доносы главы юридической резидентуры своего посольства Б. М. Гордона, донося на Гордона первым.

В самом начале террора Суриц обратил внимание Центра на то, что советский дипломат, с которым Гордон находился в дружеских отношениях, был бывшим социалистом-революционером, который часто посещал родственников в Праге, “где проживают другие эмигранты СР”. 49 После показательного процесса “троцкистско-зиновьевского террористического центра” в январе 1937 года Суриц сообщил тревожные свидетельства о троцкистских симпатиях Гордона:

2 февраля в берлинском посольстве состоялось партийное собрание. Гордон, Б. М., (фото) резидент и организатор коммунистической партии, выступил с докладом о суде над троцкистским центром. Гордон ни слова не сказал о том, что у этого бандитского сброда была конкретная программа действий; он не сказал, почему эта мразь скрывала свою программу от рабочего класса и от всех трудящихся; почему она вела двойную жизнь; почему она ушла в глубокое подполье. Он не остановился на причинах, почему в конце концов врагам удавалось наносить ущерб в течение стольких лет. Он не касался вопроса, почему, несмотря на разрушения, саботаж, терроризм и шпионаж, наша промышленность и транспорт постоянно добивались и продолжают добиваться успехов. Он не коснулся международного значения этого процесса. 50

Суриц, однако, не знал, что его самого одновременно осуждал за аналогичные промахи один из его секретарей, который добросовестно писал в Центр:

По сей день кабинет товарища Сурица украшает портрет Бухарина со следующей надписью: “Дорогому Сурицу, моему старому другу и товарищу, с любовью Н. Бухарин”. Я намеренно не снимаю его, не потому, что мне очень нравится смотреть на него, а потому, что хочу избежать косых взглядов, которые бросал на меня товарищ Суриц, когда я снимал портрет Енукидзе. Я жду, когда он сам снимет его, так как если Бухарин действительно был когда-то его близким другом, то теперь он должен быть его врагом, так как он стал врагом нашей партии и всего рабочего класса. Портрет следовало бы немедленно бросить в огонь. Вот, собственно, и все, что я счел своим партийным долгом доложить вам. После принятия Сталинской Конституции [1936 года], которая дала нам большие права и наложила на нас большие обязательства, призвав нас к дисциплине, честному труду и бдительности, я не мог молчать об этих фактах. 51

В 1937-38 годах, после отзыва и ликвидации всех или большинства сотрудников, многие резидентуры НКВД прекратили свою деятельность. Хотя резидентуры в Лондоне, Берлине, Вене и Токио не были закрыты, они были сокращены до одного или, максимум, двух сотрудников каждая. 52 Большинство “великих нелегалов” было вычищено вместе с остальными. Одним из первых под подозрение попал лондонский руководитель, вероятно, самой успешной нелегальной резидентуры НКВД Теодор Малли, чье религиозное происхождение и отвращение к использованию террора делали его очевидным подозреваемым. Он принял приказ о возвращении в Москву в июне 1937 года с идеалистическим фатализмом. “Я знаю, что как у бывшего священника у меня нет шансов”, – сказал он Александру Орлову. Но я решил поехать туда, чтобы никто не мог сказать: “Этот священник мог быть настоящим шпионом”. 53 Как только он оказался в Москве, его объявили немецким шпионом, допросили и через несколько месяцев расстреляли.

Мойсей Аксельрод, глава нелегальной резидентуры в Италии и контролер ДУНКАНА, самого продуктивного источника разведданных о Великобритании в предыдущее десятилетие, также был отозван в Москву. После недолгого пребывания в заточении он тоже был казнен как враг народа. 54

На фоне паранойи Большого террора еврейско-австрийское происхождение и неортодоксальная карьера Арнольда Дойча автоматически сделали его подозрительным в Центре.

После отзыва Малли, Аксельрода и других нелегалов он, должно быть, опасался, что и его очередь не заставит себя ждать. Пытаясь продлить свою визу, он связался с еврейским родственником в Бирмингеме, Оскаром Дойчем, президентом местной синагоги и управляющим директором Odeon Theatres. Арнольд иногда приезжал к своим бирмингемским родственникам на пятничные субботние ужины, и Оскар обещал предоставить работу, чтобы он мог остаться в Великобритании. 55

Эти контакты, несомненно, усилили подозрения Центра. Однако, что примечательно, Дойч выжил.

Вполне возможно, что своим выживанием он был обязан дезертирству в июле 1937 года парижского нелегала НКВД Игнаца Порецкого (псевдоним Рейсс, кодовое имя РЭЙМОНД). Порецкого выследил в Швейцарии французский нелегал из “Серебрянской службы” Ролан Аббиат (псевдоним “Росси”, кодовое имя ЛЕТЧИК), сестра которого Мирей, также из “Серебрянской службы”, одновременно готовила похищение генерала Миллера в Париже. 56

Чтобы заманить Порецкого на смерть, Аббиат использовал одного из своих друзей, Гертруду Шильдбах (фото), немецкую беженку-коммунистку, которую убедили написать Порецкому, что ей срочно нужен его совет. Шильдбах отказалась от просьбы передать Порецкому коробку шоколадных конфет со стрихнином (позднее найденную швейцарской полицией), но заманила его на боковую дорогу недалеко от Лозанны, где Аббиат ждал с пулеметом. В последний момент Порецкий понял, что его заманивают в ловушку, и попытался побороть Шильдбах. Его изрешеченное пулями тело было позже обнаружено, он сжимал в одной руке прядь ее седеющих волос. 57

Оценка ущерба, нанесенного НКВД после дезертирства Порецкого, содержала заключение, что он, вероятно, предал Дойча, с которым несколько лет назад находился в Париже, западным спецслужбам. 58 Классификация Дойча как жертвы троцкистского и западного заговора помогла защитить его от обвинений в участии в этом заговоре. Он был отозван в Москву в ноябре 1937 года, но не для расстрела, как Мали, а потому что Центр считал, что он был скомпрометирован Порецким и другими предателями.

Ликвидация Малли и отзыв Дейча нанесли серьезный и потенциально катастрофический ущерб британским операциям НКВД. Все контакты с капитаном Кингом (MАГ), шифровальщиком Министерства иностранных дел, завербованным в 1935 году, были прерваны, поскольку в оценке ущерба НКВД был сделан абсурдный вывод о том, что Мали “предал МАГА врагу”. 59 В файлах, отмеченных Митрохиным, не записано, какой вывод был сделан в результате оценки ущерба в отношении кембриджских новобранцев, но, поскольку Мали знал все их имена, несомненно, существовали опасения, что они тоже были скомпрометированы.

Эти опасения наверняка усилились после того, как в ноябре перебежал Вальтер Кривицкий, нелегально проживавший в Нидерландах.

Хотя Кривицкий, похоже, не знал имен никого из “кембриджской пятерки”, он знал некоторые подробности о них, включая тот факт, что один из них был молодым журналистом, которого отправили в Испанию с заданием убить Франко. 60

После отзыва Дойча в Москву три члена “пятерки”, оставшиеся в Англии, – Берджесс, Блант и Кэрнкросс – в течение девяти месяцев не имели прямого контакта с Центром.

Однако их мотивация была настолько высока, что они продолжали работать на НКВД даже тогда, когда нелегальная резидентура, которая их контролировала, распадалась. Берджесс, которому Дойч и Мали разрешили считать себя сотрудником НКВД, а не агентом, полностью зависящим от указаний своего контролера, продолжал вербовать агентов по собственной инициативе. Он считал себя продолжателем и разработчиком стратегии Дойча по вербовке способных студентов Оксфорда и Кембриджа, которые могли бы проникнуть в Уайтхолл.

Ну, и на закуску!

В то время как Берджесс с энтузиазмом продвигал свою стратегию набора в Оксбридж, в ИНО царила неразбериха. 17 февраля 1938 года ее глава Абрам Слуцкий (фото) был найден мертвым в своем кабинете, предположительно скончавшись от сердечного приступа.

Но когда он лежал в гробу в офицерском клубе НКВД, его старшие сотрудники заметили на его лице признаки отравления цианидом. 

Тем временем Ягода на суде признался в работе на немецкую, японскую и польскую разведки, в отравлении своего предшественника Менжинского и в попытке отравления своего преемника Ежова. 

К концу года два непосредственных преемника Слуцкого на посту главы ИНО, Зельман Пасов и Михаил Шпигельглас, также были расстреляны как враги народа. 68 В 1938 году ИНО впало в такую неразбериху, что в течение 127 дней подряд Сталину не было передано ни одного доклада внешней разведки.  

В декабре Ежова на посту главы НКВД сменил Лаврентий Павлович Берия; через несколько месяцев тот был обвинен в изменническом сговоре с Великобританией, Германией, Японией и Польшей.  

Когда вечером сотрудники НКВД расходились по домам, каждый из них наверняка гадал, не станет ли стук в дверь в ранние часы сигналом о том, что его собственная песенка спета.

Большинство сотрудников ИНО, которых допрашивали и жестоко пытали в конце 1930-х годов во имя вездесущих теорий заговора Сталина и его руководителей НКВД, не дожили до этого времени. Одним из немногих, кто дожил, был первый из великих нелегалов Дмитрий Быстролетов. В 1937 году Быстролетов был направлен в Берлин с заданием связаться с советским агентом в генеральном штабе рейхсвера. Позже он утверждал, что перед отъездом его обнял Ежов. “Гордитесь тем, что мы передали вам один из наших лучших источников”, – сказал ему Ежов. “Сталин и ваша родина вас не забудут”.  В начале 1938 года, однако, Быстролетов был отстранен от работы и переведен в Московскую торговую палату, где он работал до своего ареста в сентябре.  Во время допроса Быстролетова полковником Соловьевым в комнату вошел Ежов и спросил, в чем его обвиняют. Когда ему сказали, что он обвиняется в шпионаже в пользу четырех иностранных держав, Ежов ответил: “Слишком мало!”. повернулся на каблуках и ушел. 

Когда Быстролетов отказался признаться в своих мнимых преступлениях, Соловьев и его помощник Пушкин избили его плёткой с шарикоподшипником на конце, сломав ему два ребра и пробив легкое. Его череп был проломлен молотком, обернутым ватой и бинтами, а мышцы живота разорваны постоянными ударами допрашивающих. Убедившись, что умрет, если избиение продолжится, Быстролетов подписал признание, продиктованное ему Соловьевым. Для большинства офицеров ИНО за пытками и признанием в мнимых преступлениях следовала короткая прогулка до расстрельной камеры и пуля в затылок. Быстролетов, однако, выжил, чтобы написать отчет о своем допросе. Хотя в 1939 году его приговорили к двадцати годам лишения свободы, во время Второй мировой войны он был реабилитирован. К моменту его освобождения его жена Шелматова, отправленная в ГУЛАГ как супруга врага народа, покончила с собой, перерезав себе горло кухонным ножом. Его престарелая мать отравилась. 74