dorvalois

Оторвал одно от сердца, чо

ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА ФРАНЦУЗСКОГО

Надо ещё немного повспоминать учёбу и преподавателей. Самой первой преподавательницей нашей группы была Ирина Самойловна Радвинская, дама лет пятидесяти и мама смазливого сына нашего возраста, у которого был подогнанный по его фигуре жёлтый овчиный тулуп. “Дублёнка” была тогда одним из престижнейших предметов моды. Хороший тулуп стоил несколько сотен рублей, да и найти эту одежду на рынке было сложно, а подогнать его по фигуре, потому что шились они скорее “мешком” было вообще немыслимо. Это можно было сделать только в каком-то крутом ателье или у хорошего мастера на дому. Я никогда не забуду тесную аудиторию на втором или третьем этаже, окна которой выходили на проспект Ленина, в которой Ирина Самойловна учила нас произносить первые в нашей жизни французские слова. Напирала на то, что слово “forte” надо произносить, не редуцируя гласный звук «о» и не оглушая конечный «т». «Забудьте про редукцию гласных, французы не говорят, как русские «сабака», все гласные произносятся чётко” – внушала нам она.

По учебнику Поповой, Казаковой, Кашинской мы часами твердили цепочки слов с каким-нибудь определенным звуком. Например, на звук “а”:

sale, rate, date, va, vaste, valse, valve, gala, agate; avare, tare, rare, tatare, lave, cave, rave, slave, grave, barbare; fade, stade, salade, rade, parade, cavalcade, Bade; bal, mal, aval, banal, canal, carnaval; carte, caste, face, acte, cravate, race, carafe, caravane, lactate, trace, glace, pacte.

Учебник начала 1960-х годов, который со временем потеряет в авторах Кашинскую и заменит её на Ковальчук, я потом куплю уже в Монреале в 2000 или 2001 году.

Он будет состоять из двух частей, и по нему Света будет учиться под моим руководством так же произносить, к примеру, звук “а”, как учились мы.

Но это пособие не было самоучителем, в идеале всегда должен быть рядом кто-то, кто услышит, как ты произносишь и поправит, если будет надо.

Одновременно мы начали слушать фонетические курсы после занятий, в аудитории, оборудованной кабинками. Кабинки со столами были фанерными, а сверху был прилажен плексиглас.

В каждой кабине стоял здоровенный, весом кило в 30 студийный магнитофон, работавший только на одной скорости – 19 см ленты в секунду, что давало очень хороший звук. Работать над произношением с помощью «технических средств обучения» можно было двумя макарами. Первым и предпочитаемым нами было заимствование бобины, которую можно было самому поставить на магнитофон и останавливать по своей воле, отматывать назад и т. д.

Разумеется, нам выдавалась копия. Оригиналы хранились в кабинете звукозаписи под стеклом, а над коробками с плёнкой стояли фотографические кюветы, куда наливалась вода, чтобы оригиналы, записанные на плёнку Свема или Шостка, не высыхали.

Вторым способом было попросить трансляцию в аудиторию, не обязательно оборудованную магнитофонами, но снабжённую штекерами для наушников на конце проводов, ведших из кабинета ТСО (технических средств обучения). Наушники, точно не помню, но вроде выдавались под роспись в том же кабинете. Естественно, в этом случае остановить прослушивание было нельзя, хотя, если я хорошо помню, упражнения на фонетику записывались с паузами, так что тоже сносно было им следовать.

По-моему, можно было попросить и чистую плёнку и на неё записывать, а потом прослушивать себя.

На фото – Мейми Севандер со студентками в аудитории, оборудованной похожими кабинками.

Я взял его из архива Нади Миммиевой, которая выпустилась в 1975 году, но думаю, что относится оно к более поздним годам, возможно к середине или концу 1980-х.

Потому что у нас точно не было микрофонов на «касках», в которые можно говорить и одновременно прослушивать. Потом-то я этих касок в Канаде перепробую не один десяток, работая в разного рода колл-центрах.

Один раз Ирина Самойловна даже озаботилась моим здоровьем, благосостоянием и обувкой: я пришёл зимой в летних полуботинках с дырками сверху – она же не знала, что я жил в общежитии в одном здании с учебным корпусом и спросила, как же я зимой по снегу да в такой обуви.

За спиной этих девочек, которых я не знал, но в архиве одной из выпускниц иняза старше меня на пару лет Н. Миммиевой они подписаны как Ольга Пунка и Таня Копцева (Власова) – дверь в наше общежитие.

А напротив неё, на расстоянии метров двадцати была дверь в учебный корпус. Прямо за дверью была столовая, слева – ящики для почты и лестница, ведущая на этажи с аудиториями.

Я уже говорил, что писать воспоминания страшно интересно ещё и потому, что никак не понять, откуда всплывёт из подкорки то, что ты, казалось бы, напрочь забыл. Ниже я стал писать про то, как мы начали с 3 курса учить английский и вспомнил о нескольких уроках, которые дала нашей группе или подгруппе Мейми. И всплыла в памяти такая мнемоника. На втором семестре первого курса Ирина Самойловна поставила перед нами задачу составить какой-нибудь смешной рассказ. Буквально за несколько дней до этого Володя Рогозин, с которым мы жили в 9-й комнате, вспоминал смешную историю на английском про мужика, у которого жена, что бы ей ни говорили, всегда отвечала – Я знаю (I know). Мужику однажды это надоело, и он привёл в ванную козу или корову, а когда жена прибежала с воплем There’s a cow in our bathroom, то её супруг невозмутимо ответил: Yes, I know. Я переделал этот рассказ на французский и у меня, соответственно, получилось Chérie, il y une vache dans notre salle de bain. И ответ мужа дамы был – Je sais, je sais. Как в песне, которую поёт Жан Габен. Ирина Самойловна тогда поставила меня в пример и сказала, что рассказ блестящий.

Вначале, лет уже семь тому назад, я написал, что про учёбу на первом и втором курсах даже и вспомнить нечего. В конце августа 2023 года, особенно после того, когда натолкнулся на сайт Наш ВУЗ. Продолжение, я сильно пересмотрел такой свой подход. Я думаю, что рассказать всё-таки будет о чём.

Воспоминания, как и господь наш, которого на самом деле нет, work in a mysterious way. Ты ходишь несколько лет и ничего не вспоминаешь. Потом раз, ни с того ни с сего, а может и просто в соцсетях что-то увидишь, бац, и всплывёт целый кусок и вспомнится всё как вчера. Я уже говорил о нескольких преподавателях, в частности о Радвинской и Егорове.

НАТАЛЬЯ НИКОЛАЕВНА МЕЛЬНИКОВА

Расскажу о других. Начну с Натальи Николаевны Мельниковой.

Она была на десять лет меня старше и вела у нас фонетику и другие предметы.

Автором учебника фонетики была Рапанович, и я думал, что в моей жизни от этого очень хорошего пособия останутся лишь воспоминания, как вдруг оказалось, что томик очень легко скачивается в формате ПДФ из сети.

Я скачал всё для себя. Учебник справа. Там замечательные фонетические речевые образцы типа:

На звук "U"

Ursule étudie une multitude d’inutilités.

На закрытое "é" с аксантом эгю

Rémi et Renée ont passé l’été sur la Méditerranée cette année.

Le bébé de Pépé a le nez épaté.

Révisez et écrivez les dictées de l’année passée.

J’ai l’idée d’aller au musée Léger qui a été créé pour son jubilé.

На звук "О", который не редуцируется во французском и всегда произносится чётко:

Yvonne sonne à la porte de l’école à Niort.

Simone donne la pomme à la bonne de Nicole.

« L’aurore est d’or au Nord », dit l’astrologue Hector.

J’offre à Paul de raccommoder ses bottes et son col.

Просто скороговорки:

Un chasseur sachant chasser, doit savoir chasser sans son chien.

Othon, ton thé, t’a-t-il ôté ta toux ?

Rat vit rôt, rat mit patte à rôt, rôt brûla patte à rat, rat quitta rôt.

Ну и так далее. Кстати, все фразы не бессмысленные, а вполне связанные с жизнью. Трудно поспорить с тем, что охотник, умеющий охотиться, должен уметь охотиться без своей собаки. Только в русском языке пропали в предложении все шипящие звуки , кроме одного, а во французском много "ш", дающих в сочетании с "с" смешной эффект. Ён шасёр сашан шасе дуа савуар шассе сан сон шьен.

Судя по всему, этот корм пошёл коню, то есть мне, впрок, и довольно сносное произношение навсегда осталось со мной, и вкупе с другими навыками французской речи не скажу что кормит, но уж точно подкармливает меня с 2019 года.

Да, собственно, и кормило раньше тоже. Практически всем моим канадским достижениям, пусть они и скромные, я обязан французскому. Вроде бы в таких случаях принято благодарить учителей, и, конечно, той же Наталье Мельниковой я безусловно многим обязан.

Когда что-то в произношении шло не так, она поправляла и я выправлялся. Я хорошо запомнил, что она была не удовлетворена моим произношением звука «t», в частности в слове petit(e). Звук у меня получался «цыкающим», типа «пёци», на манер квебекского произношения.

Но тогда я, наверное, и не знал, что на свете есть какой-то там Квебек. Но хорошо знающего французский студента, а потом выпускника из меня не получилось бы, если бы я не приложил стократно больше усилий к изучению этого предмета.

То есть я бы сказал, что процентов на 10 я обязан моими знаниями учителям, и на 90 – себе. Всё-таки интерес к языку Мольера во мне не ослабевал, хотя с 1978 года и по 1998, считай 20 лет, я в нём почти не практиковался. Как я не утратил все знания, я даже сам не очень понимаю.

Да, конечно, я читал, слушал время от времени песни на французском, но говорить было не с кем. И всё же в тех редких случаях, когда на пути встречались французы, мы прекрасно понимали друг друга. А по прибытии в Манитобу мой устный французский оказался очень даже неплох для местных франкофонов, которые спрашивали, из какой части Франции я приехал.

Наталья Мельникова всегда дружила с консулами Франции в Ленинграде, а потом и в Санкт-Петербурге. Один раз она привозила какой-то фильм на 16мм плёнке, из которого я помню только, как в живую козу девушка втыкает нож. Привозила какие-то слайды, один набор, про эльзасский город Кальмар, я даже попросил для того, чтобы сделать презентацию. Выучил все подписи к слайдам, что-то посмотрел в библиотеке на французском. Презентация пользовалась большим успехом. Это было, наверное, на третьем курсе.

Консула, которого она пригласила в Петрозаводск уже в годы перестройки, я думаю, год был 1991 или 1992, звали Ролан Блатманн, его со свитой возили по Петрозаводску на двух лимузинах, которые потом куда-то пропали. Мне даже довелось удостоиться у него приёма примерно в 1993 году в консульстве на набережной Мойки, где я подарил ему видеофильм о Карелии на французском языке.

Об этом надо рассказывать в части моих воспоминаний, посвящённой работе в Петронете. На каком-то курсе Наталья была назначена типа куратором нашей группы, знаете, как классный руководитель в школе. В одну из её обязанностей было посещать наше общежитие.

Однажды вечером она постучала в дверь третьей комнаты, а мы в это время предавались употреблению вина. Я хорошо запомнил, что у ножки моей кровати стояла бутылка «Тамянки», наполовину выпитая, а рядом с ней кружка с этим вином. Наталья, помню, окинув взглядом наш суровый быт, укоризненно спросила, зачем мне это. Всё-таки я у неё числился в лучших студентах. Что я ответил не помню, пригласил её сесть за стол, стоявший посреди комнаты. Только мы стали беседовать, как в комнату буквально ворвалась комендантша, которую мы все давно и хорошо уже знали. Она была отвратительной и сварливой бабой, даром что мамой самого известного “попсовика” Петрозаводска, и понесла на Наталью, опешившую от такого наезда. Тогда если и не звучали слова «проститутка» или что похуже, то что-то очень грубое точно говорилось. Она явно приняла преподавательницу, не исключено, что и носившую короткую юбку, за нашу сверстницу. Я, помню, пытался ей сказать о том, что это наша учительница вообще-то, но не помню, вняла ли голосу разума комендантша. Потом Мельникова скажет мне, что накатала на неё телегу куда-то в ректорат и что та извинялась.

Наши жизненные пути впоследствии пересекутся несколько раз. Первый, когда я приду к ней и её мужу домой году в 1981 в самый начальный период моей работы на ТВ. Я услышал, что у неё есть какие-то газетные материалы на французском про неких русских, бывших во французском Сопротивлении и позвонил ей, после чего она пригласила зайти. Я хорошо запомнил интеллигентного вида её супруга, он был в очках и, насколько помнится, преподавал что-то в каком-то петрозаводском ПТУ. Из тех материалов ничего извлечь для ТВ не удалось, мы долгое время не виделись. Как-то раз я зашёл на какую-то встречу в пединституте с делегацией из Ла Рошели, сделал несколько фото, в том числе и с её дочкой Ирой, учившейся тогда на инязе. Помню, что там звучал вопрос про космонавта Жан-Лу Кретьена, уроженца Ла Рошели, слетавшего в 1982 году в космос с российскими космонавтами на станцию «Мир». Наверняка в том же году я и приходил на иняз, на Ленина 29. В перестройку мы встречались много раз, я бывал у них дома, когда её муж уже поднялся на частном предпринимательстве и купил машину «Чайка», делал памятники и имел издательство «Амитье», для которого я активно переводил, но это всё темы для рассказов о периоде моей жизни, который начался после моего ухода с Карельского ТВ в конце 1989 года. Когда я уже был в Канаде, Наталья Ильина пришлёт мне в 1999 году письмо, где расскажет о смерти Мельниковой и о том, что она почти ничего не весила, когда её хоронили. То есть ей было 54 года. Если не 53. Я сделал вот такую галерею про Н.Н. Мельникову. Все снимки не мои. В основном они принадлежат покойному Б. Семенову.

Она издала пару-тройку книжек, в основном в издательстве её мужа Владимира Мельникова. В этом издательстве, которое называлось "Амитье" (Дружба по-французски) были изданы два моих перевода. Переведено и оплачено было намного больше. Но об этом рассказ позже.

В сети болтается видео про Ла Рошель от ГТРК Карелия. Друзья Франции (Петрозаводск-Ла-Рошель) (vk.com) где Н.Н. широко представлена. К сожалению, фильм чёрно-белый, снят, видимо, на 16мм плёнку, а может и на домажнее (ВХС) видео. При публикации в сети он растерял остатки качества и неоправданно растянут, с совершенно необязательными сценами типа русских моряков в Ла Рошели. К тому же он бездарно озвучен текстом Татьяны Мешко, моей бывшей коллеги. Покойный мой коллега и приятель, кинооператор Саша Веснин звал её Мефко и говорил, что она произносит неправильно все 32 буквы русского алфавита.

ЕЛИЗАВЕТА ЛЕЙБОШИЦ

В какой-то момент у нас стала преподавать некая Лиза Лейбошиц. Она была совершенно смешная, с каким-то нелепым, совсем не еврейским носом и кривыми губами, и ей точно не было и 30 лет. Может быть, она и приехала на место Радвинской, которая пропала с нашего горизонта чуть ли не после месяцев 5 обучения. Что она преподавала, я совершенно не помню. Но хорошо запомнил, что однажды она ошиблась в спряжении одного французского глагола. И я это заметил и даже её поправил. Она сильно смутилась, и даже, помнится, покраснела. Конечно, такой оплошности совершенно немыслимо было представить со стороны Натальи Мельниковой или Николая Егорова. Не говоря уже о Сусанне Парамоновой или, тем паче, кого-нибудь из ветеранов-преподавателей английского, даже если они не были носителями языка типа Гуляевой или Сырохватовой. Их французский всегда был выше всяких похвал. То есть по-французски impeccable. Прозоров мог ошибиться, и я подметил в его речи пару ошибок, одну запомнил. Он произнёс слово автомобиль не как надо, то есть практически по-русски, (отомобил), а как отомобайл. Видать, не слыхал песню группы «Куин» про любовь к своему автомобилю. Но такие преподаватели были из числа уже нового поколения. Лиза пропала как-то быстро из преподавателей, вряд ли продержалась больше пары семестров. В сети её нет совсем, может быть, сменила фамилию или уехала куда-нибудь. Некоторое время спустя, точнее 6 сентября 2024 года я решил ещё раз набрать в поисковике её имя и фамилию. Одно упоминание вывело на сайт Наринэ Абгарян. Но там, похоже, речь идёт о московской семье Лейбошиц. Но написал ей на всякий случай, хотя пост был сделан 11 лет назад. Ответа не получил, ну и ладно. Поискал ещё и думаю, что она была, а может и есть сейчас, дочерью вот этого человека, о котором в сети довольно много упоминаний. Например: Первым директором нового учреждения (турбюро) стал удивительно обаятельный, инициативный, энергичный, знающий свое дело человек — Леонид Михайлович Лейбошиц. Или: "Через день на «Алтае» появился на острове директор бюро Леонид Михайлович Лейбошиц. Похоже и отчество было у неё Леонидовна.

СУСАННА АНАТОЛЬЕВНА ПАРАМОНОВА

Сусанну Анатольевну Парамонову помню хорошо, так как писал у неё диплом и даже раз был в её скромной общежитской комнате. Как раз перед защитой диплома, который разбирал сходство и различия в употребления определенного и неопределенного артикля в английском и французском в зависимости от сложноподчиненного предложения, следующего за антецедентом.

С. А. Парамонова в центре в очках с какой-то незнакомой мне преподавательницей справа от неё и студентками.

Изо всех сфотографированных я знал только Иру Гефтер. Она третья слева в первом ряду. Возможно в последнем ряду две девушки справа тоже мне шапочно знакомы - это Надя Такташева, фамилия по мужу (с бусами на груди) и гимнастка Марина Львова, гёрлфренд Серёжи Свойского какое-то время. Сусанна в целом сыграла в моей жизни очень интересную роль, и я думаю, что мой перевод книги о стилистике французского и английского можно вполне посвятить ей. В 2020 годах я написал в своём блоге, рассказывая о книге «Сравнительная стилистика французского и английского языков» следующие строчки:

Первый раз читал эту книгу в 1975-76 примерно году, на 3 или 4-м курсе иняза, мне дала её моя преподавательница Сюзанна (я так слышал её имя и запомнил так, потом оказалось, что Сюсанна) Анатольевна Парамонова, у которой я и защищал на пятом курсе красный диплом по артиклям, зависящим от антецедентов в сложноподчинённых предложениях.

Она же дала мне почитать книгу «Доктор Живаго» в переводе на французский.

Книжка, как многие пожившие в совдепии знают, была запрещена, дала рождение знаменитой фразе «Пастернака не читал, но осуждаю».

Читать и иметь её в библиотеке было не то, чтобы небезопасно в то время, но могло причинить определенные неприятности, если бы кто-то стуканул.

Типа перед возможным выездом даже в соцстрану туристом. Куда я тогда совсем и не собирался.

Я очень хорошо запомнил эту книгу – она была именно такой, как на картинке. Довольно толстой в карманном формате и… абсолютно мне неинтересной. Такой и осталась. Я не запомнил по её прочтении, а может быть я и читать не стал, а просто пролистал, почти ничего. Как и не мог понять, почему её запретили и подвергли автора гонениям. Помню только фразу одного из персонажей:

«…Je pense que la collectivisation a été une faute, un échec. On ne pouvait pas l'avouer». Коллективизация была ошибкой, провалом. А признать этого было нельзя.

Больше ничего не запомнил. Там было и продолжение - Afin de masquer l'échec, il a fallu recourir à tous les moyens d'intimidation possibles pour ôter aux gens l'habitude de juger et de penser, pour les forcer à voir ce qui n'existait pas et à prouver le contraire de l'évidence. Для того, чтобы провал скрыть, следовало прибегнуть к любым возможным средствам устрашения, чтобы отнять у народа привычку судить и думать, чтобы вынудить их видеть то, чего не было и доказать противное очевидному.

Но это продолжение фразы я уже посмотрел в конце августа 2024 года. Как вы поняли, это мой перевод с французского. Пастернак же написал:

"Я думаю коллективизация была ложной неудавшиеся мерой и в ошибке нельзя было признаться, чтобы скрыть неудачу надо было всеми средствами устрашениями отучить людей думать и судить, принудить их видеть несуществующее и доказывать обратное очевидности".

Кино с Омаром Шарифом тоже посмотрел, уже в Канаде. Это уже повеселее было смотреть. В 2018, когда я начал переводить «стилистику», то написал по поводу С. А. Парамоновой «Надеюсь, что она жива и здорова, хотя в сети нет ни единого следа несмотря на редкое сочетание фамилии и имени». Потом, ближе к началу 2020 года дополнил: «Кстати, след нашёлся, она жива и здорова и работает в Ужгородском национальном университете в Украине». И даже есть на фото, разве что имя её пишется по-другому, теперь она Сусанна Анатоліївна Парамонова. Впрочем, не могу ручаться, не была ли она Сусанной и в моё время. Потом один студент иняза того времени, который тоже у неё учился, подтвердил, что так и писалось её имя. Сайт, тогда бывший на русском и украинском, теперь (октябрь 2024) существует только на последнем и английском. Фото Сусанны там больше нет, но упоминается, что она доцент. Видимо французского отделения иняза.

Сусанна меня как-то полюбила, опекала и ставила мне всегда пятерки за домашнее чтение. Мы “сдавали” сотнями страниц в семестр, и я помню, что однажды рассказывал ей содержание первых глав романа Марселя Эме La jument verte. И ещё вспоминается забавный эпизод тех студенческих лет. Когда она дала мне эту самую “стилистику” почитать, то я очень, помню, увлёкся этим чтением и книгу проглотил и с ней обсуждал. Она предложила мне выступить по этой книге перед девушками на курс старше нашего. Наверное, я был на третьем курсе, а девчонки были с четвертого. Я хорошо подготовился, помню, в одном месте подпустил пример, которого в книжке не было (lentement les hommes travaillent). Зато фраза вызвала живой отклик у аудитории. Но она была не так уж далека от истины, потому что это был лишь буквальный перевод фразы-предупреждения о дорожных работах Slow Men at Work, просто французского варианта там не было. Короче говоря, моё выступление было громадным успехом среди старшекурсниц (я не помню, чтобы там был хоть один представитель мужского пола). После этой лекции они на меня стали смотреть немного другими глазами. Совсем не сверху, с высоты своего старшинства, а по крайней мере как начитанного во французском и английском студента.

Я совершенно не знаю, почему я писал диплом не по общественным наукам, типа истории КПСС, педагогике, или научного атеизма, что освободило бы меня от экзаменов по крайней мере по одной из этих противных дисциплин, а подрядился на французский. Да, диплом освобождал от экзаменов по первому языку обучения, но я и так на 100% был уверен, что по французскому я получу пятёрку. Поэтому за несколько месяцев до выпуска, но уже подрядившись писать диплом, я выразил сожаление за этот шаг и заявил Сусанне, что писать ничего не буду. Она пригласила меня поговорить об этом к себе “домой”, то есть в комнату общежития где-то типа на улице Анохина, где все они жили, наши несемейные преподаватели, наверняка и Лейбошиц и Азадовский и прочие. Угостила каким-то плохоньким кофе и спросила в лоб – у вас день рождения в мае?

Да, - ответил я.

Во второй половине?

Да (у меня 30 мая днюха).

Ну, значит, вы близнец, а им свойственна нерешительность, они часто колеблются.

Короче, я, всё ещё под влиянием изумления от точности её ухватки за мой характер, позволил себя уговорить и продолжил работу над дипломом. Диплом полагалось печатать, но я это делать не умел, машинистку найти мне было негде, да и представления я не имел, сколько за это платить и как договариваться, поэтому написал от руки. Защищал после Миши Резникова, проучившегося курс на французском, а потом переметнувшимся на второй курс английского отделения, который, почему-то я запомнил, подвёл итог своему выступлению фразой Summing up. Я, естественно, сдавал на французском, вопросов не было. Кроме одного. От Мейми, которая указала на неверную пунктуацию предложения, которое я взял у Берни Топина, писателя текстов для Элтона Джона. Предложение было – The trace of a love unwanted, in the times I went astray. Почему запомнил хорошо – не спрашивайте. Я не знаю. Гримасы моей памяти. Тут помню, там – отшибло. Естественно, диплом я “защитил”.