dorvalois

Речь идет про неё

Я буду давать постепенно фрагменты из этой главы, включающие некоторые из 11 моих отступлений.

Эпиграф:

Мы врубаемся в музыку Джими Хендрикса, но это не означает, что мы не готовы сражаться за нашу Родину.

Молодой рок-фан, 1974

Рок.

Тяжёлый рок.

Живьём.

Этот драйв, которого ни с чем не спутаешь, пульсирующий ритм рока.

Звукоусилители на пределе мощности.

Паренек в кожаной куртке двигает бегунки пульта и периодически спускается в проход зала для проверки децибел.

Высокий, поджарый Валерий Вернигор запевает сначала Evil Woman*, а потом Spinning Wheel, оба хита из репертуара группы Blood, Sweat and Tears. Поёт он с чувством. На английском. Можно было бы спутать с оригиналом, если бы не резкие риффы трубы и тромбона. Над электронным синтезатором, покачиваясь в такт ритму, колдует дeнди с козлиной бородкой, облаченный в ярко-красную рубашку. Ряд электрогитаристов с волосами до плеч трудится во всю, делая туловищем круговые движения, свойственные рок-н-роллу. В центре сцены – Лёша Козлов, с редкими длинными волосами и солженицынской бородкой, задаёт бешеный волнообразный ритм на альт-саксофоне. Помещение заполнено звуком. Я всё время слышу раздающиеся вокруг меня бурные аплодисменты. Затем вступает, исполняя высоким тенором медли из Jesus Christ Superstar, Махурдат Бади, родившийся в Москве перс, также с волосами до плеч.

(*Хедрик ошибается, в репертуаре этой группы нет песни с таким названием. Песня Evil Woman принадлежит группе Electric Light Orchestra и вышла в 1975 году, то есть после отъезда автора из СССР. Смит мог спутать её с номером ВSТ Lucretia Mac Evil. Эта песня вышла в 1970 году и даже в США не была сильно популярной, так что Вернигор вполне безопасно мог её петь. – прим. перев.)

Практически в любой западной стране эта сцена была бы совершенно обычной. Но мы в Москве, в марте 1974 года. Это, конечно, не совсем запретный плод, но всё очень похоже на украдкой вкушаемый воздух свободы. Публика, числом примерно в 400 человек, в основном молодые люди, сгрудилась в каком-то ужасном зале заседаний в одном из тех зданий, которые были возведены при Сталине, чтобы демонстрировать «достижения народного хозяйства».

Одно из зданий Московского физико-технического института в 1970е годы

Но не только антураж происходящего нереален, таков же и лидер группы Алексей Козлов. Лёша для друзей – он один из тех интригующих русских, которые живут двойной жизнью, потому что предмет их настоящей страсти находится под запретом или на грани запрета. Художники-абстракционисты занимаются установкой театральных декораций или рисуют иллюстрации для книг, чтобы прожить. Скульпторы со склонностью к созданию религиозных скульптур или свариванию на досуге из металла порнографических фигур, неплохо зарабатывают, ваяя надгробные памятники для сильных мира сего. Сатирики пишут книжки для детей. Джазовый пианист и преподаватель музыки, основная работа которого – ассистент преподавателя автоматики и телемеханики в Московском физико-техническом институте, который основал и до сих пор спонсирует Московскую джаз-школу, очевидно потому, что организации, которым больше подходит такого рода деятельность, не были готовы серьёзно заниматься джазом.

Сам Козлов по образованию архитектор. С 1962 года его официальной работой является работа специалиста по промышленному дизайну Всероссийского НИИ технической эстетики. Но он также и джаз-рок музыкант- фрилансер, начавший в сорок лет слушать западные радиопередачи про джаз, выходившие в эфир с начала 1950-х годов и экспериментировавший с диксилендом, свингом, хот-джазом, би-бопом, кул-джазом и роком и теперь разрабатывающий свой собственный стиль. Годами ему приходилось репетировать в таких обстоятельствах и местах, где люди, включая его родителей, не могли бы его застать. Он сам пошил футляр из плотного бархата и проделал в нём три отверстия – одно для мундштука, и два для рук. Он запихивал свой саксофон внутрь этого мешка на манер волынщика и дул в саксофон, стараясь не беспокоить соседей.

На сцене он очень живой, репетирует свои собственные аранжировки и композиции, когда не играет на саксофоне. Вне сцены он настолько расслаблен, что кажется, что у него нет костей. «Я берегу энергию, чтобы выплеснуть её во время исполнения», – говорит Алексей. Скромный в одежде и манерах, Лёша много не пьёт и не курит, зато играет в карты серьёзно, так же, как исполняет музыку. В 1960-е годы он играл на саксофоне в нескольких советских группах, которые и сейчас исполняют танцевальную музыку в стиле пятидесятых и был послан ЦК ВЛКСМ на Варшавский джаз-фестиваль 1962 года в качестве представителя советского джаза. Но постепенно он начинает дрейфовать в сторону от официальной музыки.

Однажды, в середине 1960х годов, Леонид Переверзев - (1930-2006), на фото, звукоинженер, которого любовь к джазу и энциклопедические знания этой музыки сделали ведущим комментатором ТВ, вёл передачу на московском телевидении, иллюстрируя её предварительно записанными роликами музыки группы Козлова. Но «редакторы», как мягко выразился один из музыкантов группы, вырезали один из номеров, потому что сочли неприличными движения Алексея и музыкантов во время исполнения.

Козлов отошёл от ортодоксальной музыки ещё дальше и является сейчас гуру молодых музыкантов, желающих овладеть секретами исполнения рок-музыки. Некоторые из них учатся на отделении классической музыки в Московской консерватории. Алексей Козлов создал некий гибрид из джаза и рока, сочетание тяжёлого ритмического драйва и громкого рóкового электрозвука с джазовой импровизацией и духовыми инструментами эры биг бэндов. Само собой, русская молодёжь без ума от его исполнения, но он вынужден развиваться с осторожностью. В то время, когда я был в Москве, его музыка не была под официальным запретом, но рассматривалась как находящейся в «серой» зоне.

Музыка группы Козлова пользуется такой популярностью среди молодых знатоков, что, несмотря на то, что она совершенно неофициальна, абсолютно неприбыльна и нигде не рекламируема, он играет от 15 до 30 концертов в год, каждый из которых организован частным образом, и на них приглашается тщательно отобранная аудитория. Как в том концерте, который я видел. Козлова приглашают молодые автомобилестроители, горные инженеры, техники, студенты инженерных ВУЗов и прочие группы молодых людей из таких городов как Донецк, Днепропетровск или Куйбышев, где власти, часто будучи не в курсе, что именно он играет, не так привередливы в ограничениях, как московские боссы. Но Козлов осторожен, он старается не выпустить дело из-под контроля и не испортить концерт. В конце 1974 года, во время его выступления в московском доме учёных, аудитория начала что-то вскрикивать в стиле мировых традиций рок-концертов, но выходя далеко за рамки поведения советской аудитории. Козлов вежливо попросил их умерить пыл. «Я рассматриваю рок как ветвь современной академической музыки», сказал он тогда. «Мы стараемся исполнять его в таком разрезе и просим вас реагировать на исполнение должным образом». Аудитория прислушалась к его словам.

Тем более что крышку над основной публикой держат плотно. За исключением его фанов, российская публика даже не подозревает о существовании Козлова. Побывать на его концерте, как и на других событиях полуподпольной русской культуры для обычного человека сравнимо с просмотром падения метеорита. Он мелькает на небосводе лишь на мгновение. Если тебе повезло оказаться на улице в нужное время, и ты посмотрел в нужном направлении, то ты увидишь его. Но всё остальное время небо выглядит обычным, и ты можешь поклясться, что звёзды с неба не падают. Для того, чтобы приобщиться к музыке Козлова, ты должен получить вначале информацию о его концерте, а для того, чтобы на него попасть, тебе понадобятся связи. Однако, мне показалось удивительным, что молодыми талантами усыпан горизонт сегодняшней страны Советов. Они сколачивают небольшие группы по всему Союзу, просачиваясь сквозь идеологические стены, которые стараются возвести вокруг молодёжи консерваторы-старики.

Говорить в целом о советской молодёжи так же глупо как говорить о американской. Московский студент ВУЗа из семьи, где глава ездит за границу, бесконечно далёк от молодого рязанского рабочего, хотя их разделяет лишь 120 км. Что уж говорить о молодёжи на Крайнем Севере или в Сибири. Но один язык объединяет их всех – язык поп-музыки. В 1971 году газета «Советская Культура» опубликовала письмо от девушки из Куйбышева, где она говорит: «Битлз понимают миллионы моих современников и они нам всем близки». Трое молодых людей из Горького там же сказали о том, как страстно они желают, чтобы телевидение и радио сняло бы их с диеты патриотической музыки, маршей Красной армии и полуоперных баллад, заполняющих эфир. «Нам, молодежи, нужен отдых, развлечение» – написали они. «Мир шагает по пути научно-технического прогресса. Мы должны идти в ногу со всеми. Зачем нам, после напряженного трудового дня, слушать все эти марши?»

Путешествуя по Советскому Союзу, я встречался с «поп-группами» или «бит-группами» (слово «рок» оставалось слишком взрывным для советских официальных лиц) не только в городах типа Москвы, Ленинграда и Таллинна, но и в бывших исламских городах типа Бухары в Центральной Азии или в Сибири, в 17000 км от Нью-Йорка. В Братске я встретился с музыкантами, которые записали с Голоса Америки (даже когда его глушили) на магнитофон большую коллекцию музыки, включавшую Битлз, Роллинг Стоунз, Энгельберта Хампердинка, Джефферсон Эйрплейн и многих других западных звёзд. Никто из этих молодых людей на самом деле английского не знал, но они очень талантливо воспроизводили слова групп и манеру диск-жокеев.

Они были настолько подкованы по части западных рок-идолов, что завалили меня вопросами о частной жизни звёзд, о которых я никогда и не слышал, и, в частности, попросили меня, чтобы я помог им расшифровать слова песни с пластинки Махалии Джексон He’s Got the Whole World in His Hand. Я думаю, что им и в голову не могло прийти, что это всего лишь джазовая версия известнейшего спиричуэла. То, что они играли в своём узком кругу, всегда было очень далеко от того, что им дозволялось исполнять на публике во время концертов.

После того, как власти поняли, что влияние западной культуры нельзя полностью остановить, они пошли на компромисс и постарались взять под контроль устремления молодёжи. Уже в 1960х поп-группы начали расти как грибы под официальной эгидой – на заводах, в институтах и университетах, при местных Дворцах культуры, как русские напыщенно называют клубы. Но, как и дач на загородных участках, поп-групп было бесконечное множество. Они варьировались от совершенно неинтересных и бесцветных, и таких было большинство, до ярких, аутентичных коллективов типа группы Козлова.

Первое отступление переводчика.

Моя школа, построенная финнами в начале 20 века, на снимке 1960х годов

Моё приобщение к исполнению таких групп состоялось, когда я был, наверное, в 9м классе и посетил первые школьные танцы. Играл у нас оркестр “погранцов”. Сортавальский погранотряд, в который я чуть было не попал проходить срочную службу в 1979 году, шефствовал над школой номер один города Сортавала и за всё время играл на танцах с моим присутствием раза три-четыре. К 9му классу я уже знал Битлз, Роллинг стоунз, Криденсов и Ти Рекс. Исполнение же квартетом погранцов песни Битлз Birthday просто переполняло меня восторгом. Я был очень скромным парнем в то время, и на следующих танцах всё ждал, когда они снова сыграют эту вещь, но не дождался и поделился своим беспокойством по поводу неисполнения номера с школьным другом Женей Сидоровым (фото). Он, будучи подростком намного более уверенным в себе, чем я, сказал, что, мол, пойдёт и попросит их исполнить номер. В промежутке между песнямя, я видел, он действительно что-то спросил у одного из пограничников, заметил, что тот ему что-то ответил, Женя, довольный его ответом, кивнул, а потом пришёл и сообщил: “Они выкинули песню из “альбома”. Какой там у этих несчастных срочников был “альбом”, ведь это слово означало полновесный диск длиной минут 40 – 45 я тогда не спросил сам себя, конечно. Просто потом понял, что это было сказано для солидности.

Подчинявшиеся правилам приглашались на региональные и всесоюзные конкурсы, и немногие счастливчики записывались на центральном ТВ. Но, как мне рассказали несколько молодых музыкантов, весь репертуар, все тексты их песен, поведение на сцене и все связи тщательно отслеживались и цензурировались на предмет морального, сексуального и политического контекста. Часто совершенно невинные мелодии выкидывались из репертуара только на том основании, что происходили с Запада. Когда какую-нибудь провинциальную группу слушали для записи на ТВ, как мне сказал один гитарист, то им советовали «… исполнить что-то в жанре «агитпроп» – ну вы знаете, про достижения народного хозяйства и героев-космонавтов» в современном ключе. Поскольку молодым музыкантам нужно было иметь место для репетиций и возможность выступать, они шли на компромисс.

Кому не терпится, может читать всю главу. И даже оставить там коммент.