dorvalois

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Большой (великий) альянс.

В течение большего промежутка времени между двух мировых войн для операций ИНО Соединенные Штаты в качестве цели стояли несколько ниже Великобритании. Даже в середине 1930-х годов основные советские шпионские сети в США находились в ведении Четвертого управления (военная разведка, позднее переименованная в ГРУ), а не НКВД. В число агентов Четвертого управления входил ряд молодых идеалистически настроенных высокопоставленных сотрудников федерального правительства, среди которых: Алджер Хисс и Джулиан Уодли, оба поступившие на работу в Государственный департамент в 1936 году; Гарри Декстер Уайт из Министерства финансов; и Джордж Сильверман, правительственный статистик, который, вероятно, завербовал Уайта. 1 Как и “кембриджская пятерка”, вашингтонские “кроты” считали себя тайными воинами в борьбе с фашизмом. Уодли писал позже:

Когда Коммунистический Интернационал представлял собой единственную мировую силу, эффективно сопротивляющуюся нацистской Германии, я предложил свои услуги советскому подполью в Вашингтоне в качестве небольшого вклада, чтобы помочь остановить фашистский прилив”. 2

Основными операциями НКВД в США в середине 1930-х годов руководила нелегальная резидентура, созданная в 1934 году под руководством бывшего берлинского резидента Бориса Базарова (кодовое название НОРД – фото), заместителем которого был татарин Исхак Абдулович Ахмеров (ЮНГ). 3

О Базарове с любовью вспоминала Хеде Массинг, австрийский агент в его резидентуре, как о самом теплом человеке, с которым она сталкивалась в НКВД.

В годовщину Октябрьской революции в 1935 году он послал ей пятьдесят красных роз с запиской следующего содержания:

Наша жизнь неестественна, но мы должны терпеть ради человечества. Хотя мы не всегда можем выразить это, наша маленькая группа связана любовью и вниманием друг к другу. Я думаю о вас с большой теплотой.

Исхак Ахмеров с первой женой Валентиной в конце 1920х гг.

Хотя Ахмеров, напротив, показался Массинг “москвичом-автоматом”, он был меньшим «роботом», чем казалось окружающим. 4

В тайне от Массинг, Ахмеров был вовлечен в страстную любовную связь с Хелен Лоури, двоюродной сестрой лидера американской коммунистической партии Эрла Браудера, и – что необычно – получил разрешение Центра жениться на ней. 5

Исхак Ахмеров со второй женой Хелен Лоури в конце 1960х.

В число завербованных Базаровым и Ахмеровым входили три агента Госдепартамента: ЭРИХ, КИЙ и “19”. 6

Вероятно, самым важным, а также единственным из трех, кого можно четко идентифицировать, был агент “19”, Лоуренс Дугган, который позже стал начальником Латиноамериканского отдела. 7

По словам Хеде Массинг, Дугган показался ей “чрезвычайно напряженным, нервным, интеллектуальным молодым человеком”. Его вербовка заняла некоторое время, не в последнюю очередь потому, что Алджер Хисс одновременно пытался завербовать его в Четвертый отдел. В апреле 1936 года Базаров пожаловался в Центр, что “настойчивый Хисс” не проявляет никаких признаков отказа от этой попытки. 8 Год спустя, в разгар московских показательных процессов Дугган сказал Ахмерову, что боится, что, если он будет “сотрудничать” с советской разведкой, его могут разоблачить как троцкистского предателя. Однако к началу 1938 года он уже снабжал Ахмерова документами Госдепартамента, которые были сфотографированы в нелегальной резидентуре, а затем возвращены.

В марте Дугган сообщил, что его близкий друг Самнер Уэллес (фото), заместитель секретаря Госдепартамента с 1938 по 1945 год, сказал ему, что он слишком увлекся марксизмом, и по-дружески предупредил его о его левых знакомых. 9 Будущее Дуггана в Госдепартаменте, однако, казалось таким же светлым, как будущее Дональда Маклина в Министерстве иностранных дел.

Центр также видел светлое будущее для Майкла Стрейта (кодовые имена NOMAD и NIGEL), богатого молодого американца, завербованного незадолго до окончания им Кембриджского университета в 1937 году. 10 Этот оптимизм проистекал в большей степени из семейных связей Стрейта, чем из каких-либо свидетельств его энтузиазма в отношении карьеры секретного агента. Поиск работы Стрейтом после его возвращения в Соединенные Штаты начался за чаепитием в Белом доме с Франклином и Элеонорой Рузвельт. Не без помощи миссис Рузвельт он получил временное, неоплачиваемое задание в Государственном департаменте в начале 1938 года. Вскоре после этого ему позвонил Ахмеров, передал “привет от ваших друзей из Кембриджского университета” и пригласил его на ужин в местный ресторан. Ахмеров представился как “Майкл Грин”, затем заказал большой обед. Стрейт наблюдал за тем, как он ест:

Он был смуглым и коренастым, с широкими губами и готовой улыбкой. Он хорошо говорил по-английски, его манеры были приветливыми и легкими. Казалось, он был очень доволен своей жизнью в Америке.

Ахмеров, похоже, смирился с тем, что пройдет некоторое время, прежде чем Стрейт получит доступ к важным документам, но, очевидно, был готов подождать. Прежде чем оплатить счет, он прочитал краткую лекцию о международных отношениях. Стрейт был “слишком ошеломлен, чтобы ясно мыслить”. Хотя Стрейт утверждал, что он “не хотел становиться советским агентом в Государственном департаменте”, он явно не говорил об этом Ахмерову. Два человека “расстались друзьями”, и Стрейт согласился продолжить встречи. 11

С приближением войны в Европе интерес Центра к Соединенным Штатам неуклонно возрастал. В 1938 году НКВД использовал дезертирство главного курьера Четвертого отдела Уиттекера Чемберса (фото) как предлог для захвата большей части агентурной сети военной разведки, за примечательным исключением Элджера Хисса. 12 В Соединенных Штатах, как и в других местах, однако, расширение операций НКВД было нарушено охотой на мнимых “врагов народа”. Иван Андреевич Морозов (под кодовыми именами ЮЗ и КИР), который в 1938-39 годах находился в нью-йоркской легальной резидентуре, стремился доказать Центру свое рвение, разоблачая резидента Петра Давидовича Гутцайта (под кодовым именем НИКОЛАЙ) и большинство его коллег как тайных троцкистов. 13 В 1938 году и Гутцайт, и Базаров, легальный и нелегальный резиденты, были отозваны и расстреляны. 14 Донос Морозова на следующего легального резидента, Гайка Бадаловича Овакимяна (кодовое имя ГЕННАДИЙ), был менее успешным и, возможно, послужил причиной отзыва самого Морозова в 1939 году. 15

На посту нелегального резидента Базарова сменил его бывший заместитель Исхак Ахмеров, который отныне контролировал большинство операций политической разведки в США. 16 Митрохин отметил кодовые имена восьми довольно разных людей, на которых Центр, по-видимому, возлагал особенно большие надежды накануне Второй мировой войны: 17 Лоуренс Дугган (агент “19”, позднее Фрэнк) в Госдепартаменте; 18 Майкл Страйт (Найджел), также в Госдепартаменте; Марта Додд Стерн (Лиза), дочь бывшего посла США в Германии Уильяма Е. Додд и жена миллионера Альфреда Кауфмана Стерна (также советского агента); брат Марты, Уильям Э. Досс-мл. (ПРЕЗИДЕНТ), который неудачно баллотировался в Конгресс как демократ и все еще имел политические амбиции; Гарри Декстер Уайт в Министерстве финансов (КАССИР, позже ЮРИСТ); агент под кодовым названием МОРИС (вероятно, Джон Абт) в Министерстве юстиции”; 19 Борис Моррос (МОРОЗ), голливудский продюсер фильма с участием Лорела и Харди “Летающие асы” (The Flying Deuces) и других кассовых картин; 20 Мэри Вулф Прайс (кодовые имена КИД и ДИР), тайная коммунистка – секретарша известного обозревателя Уолтера Липпмана; и Генри Бакман (ХОЗЯИН), владелец салона женской моды в Балтиморе. 21

Однако в августе 1939 года операции политической разведки в США, как и в Великобритании, были частично прерваны подписанием нацистско-советского пакта. Лоуренс Дугган в знак протеста разорвал контакт с Ахмеровым. 22 Среди тех, кто испытывал серьезные сомнения, был Майкл Стрейт. На встрече в октябре в ресторане под вашингтонским вокзалом Юнион Стейшн Ахмеров попытался успокоить его. “Приближаются великие дни!” – заявил он. С началом Второй мировой войны революция, как лесной пожар, распространится по Германии и Франции”. 23 Стрейт не впечатлился и на следующую встречу не пришёл. 24 Он и Дугган вряд ли были единственными агентами, которые хотя бы временно прервали контакты с НКВД.

Дальнейший срыв операций НКВД в США последовал за отзывом Ахмерова, вскоре после его последней встречи со Стрейтом, в Москву, где Берия (фото) обвинил его в изменнических связях с врагами народа. 25 Хотя, по неизвестным причинам, обвинения были сняты, Ахмеров был помещен в резерв НКВД и оставался под подозрением в течение следующих двух лет, пока его досье тщательно проверялось. Впервые центр операций НКВД в США был перенесен после отзыва Ахмерова в легальную резидентуру, возглавляемую Гайком Овакимяном, позже известным ФБР как “хитрый армянин”. Овакимян оказался страшно перегружен работой, тем более что от него также ожидали активного участия в сложной подготовке к убийству Троцкого в Мехико. Иногда он возвращался домой измотанным после встречи с десятью агентами за один день. 26

Основные успехи Овакимяна (фото) были связаны с научно-технической (НТ), а не политической разведкой.

Он был необычен среди офицеров ИНО тем, что имел степень доктора наук МВТУ (Московского высшего технического училища) и с 1933 года работал под прикрытием в качестве инженера в Амторге (Американо-советской торговой корпорации) в Нью-Йорке.

В 1940 году он поступил аспирантом в нью-йоркский химический институт с целью выявления потенциальных агентов.

Овакимян был первым, кто продемонстрировал огромный потенциал для НТ разведки в США. Только в 1939 году в ходе операций НКВД в США было получено 18 000 страниц технической документации, 487 комплектов чертежей и 54 образца новой технологии. 28

Овакимян, вероятно, также был первым, кто предложил использовать сотрудника ИНО под студенческой личиной по обмену для проникновения в Массачусетский технологический институт.

Первый такой “студент”, Семен Маркович Семенов (кодовое имя ТВЕН – фото), поступил в МТИ в 1938 году. Научные контакты, которые он установил в течение следующих двух лет, прежде чем в 1940 году сменить прикрытие на прикрытие инженера Амторга, помогли заложить основу для примечательного расширения сбора научно-технической информации в Соединенных Штатах в военное время. Один из его коллег в нью-йоркской резидентуре был поражен “большими глазами Семенова, которые, когда он с кем-то разговаривал, [вращались] как параболические антенны”. 29 К апрелю 1941 года общая агентурная сеть НКВД в США насчитывала 221 человека, из которых сорок девять числились в статистике НКВД как “инженеры” (вероятно, в эту категорию входил довольно широкий круг ученых). 30 В том же месяце Центр впервые создал в своих основных резидентурах отдельные отделы, специализирующиеся на операциях научно-технической разведки (позднее получившие название “Линия X”), что является определенным признаком их растущего приоритета. 31

Согласно официальной истории СВР, огромное количество агентов, с которыми контактировал Овакимян, “притупило его бдительность”. В мае 1941 года он был пойман ФБР на получении документов от агента ОКТАНЭ, ненадолго заключен в тюрьму, освобожден под залог и в июле ему разрешили покинуть страну. 32 Если бы не удивительная беспомощность в отношении обеспечения безопасности со стороны администрации Рузвельта, ущерб для НКВД мог бы быть гораздо сильнее, чем нанесенный простым арестом Овакимяна.

2 сентября 1939 года, на следующий день после начала войны в Европе, Уиттакер Чемберс (фото) рассказал многое из того, что ему было известно о советском шпионаже в США, Адольфу Берле, помощнику государственного секретаря и советнику президента Рузвельта по вопросам внутренней безопасности.

Сразу же после этого Берле составил для президента меморандум, в котором перечислялись Алджер Хисс, Гарри Декстер Уайт и другие ведущие советские агенты, для которых Чемберс выступал в качестве курьера.

Среди них был и ведущий помощник президента Локлин Карри (Берл ошибочно написал его как Локвуд Карри). Рузвельт, однако, не был заинтересован в этом.

Локлин Бернард Карри (Lauchlin Bernard Currie); 8 октября 1902, Новая Шотландия, Канада — 23 декабря 1993, Богота, Колумбия)

Похоже, что он отверг всю идею о шпионах в своей администрации как абсурдную. Не менее примечательно и то, что Берл просто положил свой собственный отчет на полку. Он даже не отправил копию в ФБР, пока Бюро не запросило ее в 1943 году. 33

СРАЗУ ЖЕ ПОСЛЕ нападения Японии на Перл-Харбор и объявления Гитлером войны Соединенным Штатам в декабре 1941 года Василий Зарубин (фото) (псевдоним Зубилин, кодовое имя МАКСИМ) был назначен легальным резидентом в Нью-Йорке. Уже будучи глубоко подозрительным в отношении приверженности Великобритании разгрому нацистской Германии, Сталин сомневался и в решимости американцев. Перед отъездом он вызвал Зарубина и сказал ему, что его главное задание в США – следить за попытками Рузвельта и “правящих кругов США” договориться с Гитлером и подписать сепаратный мир. Будучи резидентом в Нью-Йорке, расположенном в советском консульстве, Зарубин также отвечал за субрезидентуры в Вашингтоне, Сан-Франциско и Латинской Америке. 34 Хотя свидетельства фрагментарны, они говорят о том, что Сталин продолжал проявлять непосредственный личный интерес к надзору за разведывательными операциями против своих союзников.

В краткой официальной биографии СВР военная деятельность Зарубина в Нью-Йорке (а затем в Вашингтоне) изображается как безупречно блестящая. 35 В действительности же его резкий характер и склонность к нецензурным выражениям сразу же вызвали бурю негодования. Предпочтение, которое Зарубин отдавал оперативным работникам, которых он привез с собой (среди них была и его жена, Елизавета Юльевна Зарубина (фотоколлаж) 36, и его неприкрытое презрение к действующим сотрудникам резидентуры привели к открытому бунту. Двое из оскорбленных им оперативных сотрудников, Василий Дмитриевич Миронов и Василий Георгиевич Дорогов, дошли до того, что доложили в Центр о “его грубости, общей невоспитанности, употреблении уличных выражений и непристойностей, небрежности в работе и отвратительной скрытности” и потребовали отозвать его вместе с почти столь же непопулярной женой. Склоки внутри резидентуры продолжались на протяжении всей Второй мировой войны. 37

Стратегия вербовки Зарубина была простой и понятной. Он потребовал от лидеров Коммунистической партии США (КПСС) выявить сторонников и сочувствующих в государственных учреждениях, пригодных для работы в качестве агентов. 38

Когда Зарубин прибыл в Нью-Йорк, лидер КП США Эрл Браудер (кодовое имя РУЛЕВОЙ – фото) отбывал тюремный срок за использование поддельного паспорта во время своих частых тайных поездок в Советский Союз.

Поэтому его первый контакт состоялся с Юджином Деннисом (урожденный Фрэнсис X. Уолдрон, кодовое имя РАЙАН), обученным в Москве агентом Коминтерна, который позже сменил Браудера на посту генерального секретаря компартии.

Деннис сообщил, что несколько коммунистов (в основном, тайных членов партии) присоединились к первой профессиональной американской внешней разведке, Управлению координатора информации, реорганизованному в июне 1942 года в Управление стратегических служб (УСС).

Незадолго до создания этого подразделения Браудер вышел из тюрьмы и вернулся к руководству партией. Он был, как писал Деннис в отчёте для Москвы, “в прекрасном настроении”. 39

Уильям Джозеф Донован (William Joseph Donovan, в США распространено прозвище «Дикий Билл» (Wild Bill); 1 января 1883, Буффало — 8 февраля 1959, Вашингтон) — американский юрист и сотрудник спецслужб, руководитель Управления стратегических служб во время Второй мировой войны и некоторое время после.

Среди первых советских агентов, проникших в УСС, был Дункан Чаплин Ли (кодовое название KOХ), который стал личным помощником его руководителя генерала “Дикого Билла” Донована. Донован спокойно относился к вербовке коммунистов. “Я бы включил Сталина в штат УСС, – сказал он однажды, – если бы думал, что это поможет нам победить Гитлера”. На протяжении всей Второй мировой войны НКВД знал об УСС гораздо больше, чем УСС знало об НКВД. 40

В число вербовщиков Браудера входили также иностранные коммунисты и попутчики, получившие убежище в Соединенных Штатах. Среди наиболее важных был французский радикальный политик Пьер Кот (фото), шестикратный министр авиации и двукратный министр торговли в недолговечных правительствах довоенной Третьей республики. Кот, вероятно, был завербован НКВД в середине 1930-х годов, но, похоже, потерял связь с ним в период хаоса, последовавшего за чисткой большей части советской внешней разведки, и осудил подписание нацистско-советского пакта. Отвергнутый генералом Шарлем де Голлем, лидером Свободной Франции после падения Франции в 1940 году, Кот провел следующие несколько лет в Соединенных Штатах. 41 В ноябре Браудер сообщил в Москву: “Кот хочет, чтобы руководители Советского Союза знали о его готовности выполнить любую миссию, которую мы можем выбрать, ради чего он даже готов порвать со своей собственной позицией”. 42 Вероятно, через месяц или около того после прибытия в Нью-Йорк Зарубин подошел к Коту и со свойственной ему грубостью потребовал, чтобы тот немедленно начал активную работу в качестве советского агента. В досье Кота в КГБ записано, что он был ошеломлен приказным характером вызова Зарубина и настоял на том, чтобы один из руководителей Французской коммунистической партии, находящийся в эмиграции в Москве, дал свое согласие. 43 1 июля Зарубин сообщил в Центр о “подписке Пьера Кота” в качестве агента ДЕДАЛА. 44 В 1944 году Кот должен был быть направлен с трехмесячной миссией в Москву от имени временного правительства де Голля. В заключение отчета о своей миссии он сказал: “Уровень свободы неуклонно снижается при капитализме и неуклонно растет при социализме”. 45

Хотя Центр был явно впечатлен качеством коммунистических рекрутов, найденных талантливым Браудером, он предостерег Зарубина от чрезмерного доверия к ним:

Мы разрешаем использовать нелегальные разведывательные возможности коммунистов [членов партии] … в качестве дополнения к операциям Резидентуры, но было бы ошибкой превращать эти возможности в главную основу операций “. 46

Почти в тот же момент в декабре 1941 года, когда Зарубин прибыл в Нью-Йорк в качестве легального резидента, Исхак Ахмеров (последовательно работавший под кодовыми именами ЮНГ и АЛЬБЕРТ) вернулся, чтобы восстановить нелегальную резидентуру, также расположенную в Нью-Йорке, которую ему приказали покинуть двумя годами ранее. Хотя ранее он пользовался турецкими и канадскими удостоверениями личности, в этот раз у него был поддельный паспорт США, который он приобрел в 1938 году. 47 В отличие от Зарубина, Ахмеров избегал любых контактов с Браудером, несмотря на то, что его жена и помощница Хелен Лоури (под кодовыми именами MAДЛЕН и AДA) была племянницей Браудера. 48 В марте 1942 года Ахмеровы переехали из Нью-Йорка в Балтимор – более удобное место, откуда можно было управлять агентами, базирующимися в Вашингтоне. Там Ахмеров, чей отчим был меховщиком, открыл бизнес по продаже мехов и одежды в партнерстве с местным советским агентом Хозяином, чтобы обеспечить себе прикрытие. 49

Майкл Страйт (НАЙДЖЕЛ), на которого Ахмеров возлагал такие большие надежды до Второй мировой войны, отказался возобновить работу в качестве советского агента. Страйт провел последнюю встречу с Ахмеровым в Вашингтоне в начале 1942 года, отказался от дальнейших встреч, пожал руку и попрощался. 50 Большинство других довоенных агентов, однако, были успешно восстановлены, среди них Лоуренс Дугган (ФРЭНК) 51 и Гарри Декстер Уайт (ЮРИСТ). 52

Генри Эгард Уоллес (Henry Agard Wallace; 1888- 1965, — политический деятель США, предприниматель, журналист. В 1941—1945 годах вице-президент США в пр-ве Рузвельта.

Генри Уоллес, вице-президент во время третьего срока правления Рузвельта (с 1941 по 1945 год), позже сказал, что если бы больной Рузвельт умер в этот период, а он стал бы президентом, то он намеревался сделать Дуггана государственным секретарем, а Уайта – министром финансов. 53

Тот факт, что Рузвельт пережил три месяца беспрецедентного четвертого срока в Белом доме и в январе 1945 года заменил Уоллеса на Гарри Трумэна в качестве вице-президента, лишил советскую разведку возможности добиться самого впечатляющего успеха в проникновении в крупное западное правительство.

Тем не менее, НКВД удалось проникнуть во все наиболее чувствительные отделы администрации Рузвельта. Самой продуктивной вашингтонской сетью Ахмерова была группа коммунистов и попутчиков с правительственными должностями под руководством Натана Грегори Сильвермастера (последовательно действовавшего под кодовыми именами ПЭЛ и РОБЕРТ), статистика из Администрации по защите фермерских хозяйств, позже прикомандированного к Совету по экономической войне.54

“Грег” Сильвермастер (фото) сохранил незапятнанный идеализм революционной мечты.

Будучи хроническим страдальцем от бронхиальной астмы, из-за которой он часто задыхался, он считал, что “мое время строго ограничено, и когда я умру, я хочу чувствовать, что, по крайней мере, я принял какое-то участие в создании достойной жизни для тех, кто придет после меня”. 55

Ахмеров считал, вероятно, правильно, что, несмотря на риски для безопасности, связанные с неортодоксальным ремеслом Сильвермастера, он смог получить гораздо больше разведывательной информации из своего растущего числа источников, чем если бы каждым из них по отдельности управлял советский контролер.

Сам Сильвермастер с презрением относился к бюрократическим “ортодоксальным методам” НКВД. Хотя большинство его источников должны были знать конечную цель их разведданных, сеть работала под тем, что Ахмеров называл “флагом Коммунистической партии”. Информаторы считали, что они помогают КПСС, которая, в свою очередь, помогает своим советским товарищам. 56

Чтобы снизить риск безопасности, Ахмеров поместил между собой и группой Сильвермастера двух курьеров.

Первой была курьер Элизабет Бентли (под кодовым названием МИРНА, затем, более снисходительно, УМНИЦА – фото), выпускница Вассарского университета, которую в 1938 году, в возрасте тридцати лет, убедили порвать видимые связи с КП США, чтобы работать на НКВД.

Каждые две недели Бентли собирала в свою вязаную сумку секретные документы, микрофильмированные Сильвермастером и его женой. Она отчитывалась не перед самим Ахмеровым, а перед другим советским нелегалом в его резидентуре, Яковом Голосом (ЗВУК), которого она знала как “Тимми”.

Голос нарушил правила НКВД, соблазнив Бентли во время снежной бури в Нью-Йорке. Согласно восторженному описанию Бентли, она почувствовала, как “уплывает в экстаз, которому, казалось, не было ни начала, ни конца”.

Воодушевленная непрофессиональным примером Голоса (фото), Бентли смешивала флирт и шпионаж, от чего Центр приходил в ужас.

Каждое Рождество она использовала средства НКВД для покупки тщательно подобранных подарков, от виски до нижнего белья, для агентов из группы Сильвермастера.

Это, как она говорила позже, были “старые добрые времена – дни, когда мы работали вместе, как хорошие товарищи”. 57

Как и у Зарубина, нелегальная резидентура Ахмерова вербовала как неамериканских, так и американских агентов.

Среди наиболее важных был британский журналист и офицер разведки военного времени Седрик Белфрадж (кодовое имя ЧАРЛИ), который присоединился к Британской координационной службе безопасности (BSC) в Нью-Йорке вскоре после вступления Соединенных Штатов в войну. 58

В течение большей части войны BSC, руководимый главой СИС сэром Уильямом Стефенсоном, поддерживал связь с американцами от имени MI5 и SOE, а также СИС. 59 Белфрадж (фото) добровольно предложил свои услуги советской разведке. Как и ряд других американских агентов в Соединенных Штатах, он обратился с первым предложением к Эрлу Браудеру, который передал его Голосу. 60 Учитывая беспрецедентное количество секретов военного времени, которыми обменивались британская и американская разведки, Белфрадж имел доступ к необычайно широкому спектру разведывательной информации.

Количество рулонов микрофильмов, переданных нелегальной резидентурой Ахмерова в Центр через легальную резидентуру в Нью-Йорке, за год увеличилось почти в четыре раза – с 59 в 1942 году до 211 в 1943 году. Тем не менее, Зарубин считал отказ Ахмерова иметь прямые отношения с руководством КПСС и его окольные методы контроля над группой “Сильвермастер” слабыми и заумными. Сам Ахмеров, жаловался Зарубин, вел себя в “сухой и недоверчивой” манере – что вполне могло быть правдой в том, что касалось его отношений с Зарубиным. Зарубин был гораздо более высокого мнения о жене Ахмерова, Хелен Лоури, которую он считал более сообразительной, более деловой в манере поведения и – в силу ее американского воспитания – более способной установить прямой контакт с агентами США. 61

Таким образом, между разведывательной информацией, поставляемой Сталину о Соединенных Штатах, и той, которой располагал Рузвельт о Советском Союзе, существовала потрясающая пропасть. 62 В то время как Центр проник во все основные подразделения администрации Рузвельта, УСС, как и СИС, не имело ни одного агента в Москве.

На Тегеранской конференции “большой тройки” в ноябре 1943 года – первой встрече Сталина и Рузвельта – сильно превосходящая советская разведка дала Сталину значительное преимущество на переговорах.

Хотя нет точных сведений о том, какие разведывательные отчеты и документы были показаны Сталину перед встречей на высшем уровне, не может быть никаких сомнений в том, что он был очень хорошо проинформирован.

Ему почти наверняка сообщили, что Рузвельт прибыл в Тегеран с решимостью сделать все возможное для достижения соглашения со Сталиным – даже ценой оскорбления Черчилля.

Рузвельт подтвердил свои намерения сразу же по прибытии. Он отклонил предложение Черчилля о личной встрече до начала конференции, но принял настоятельное приглашение Сталина остановиться в здании советского посольства, а не в американском представительстве – якобы по соображениям безопасности. Похоже, Рузвельту не пришло в голову, что здание прослушивалось, и что каждое слово, произнесенное им и его делегацией, будет записываться, расшифровываться и регулярно докладываться Сталину.

Вся глава по ссылке

АРХИВ МИТРОХИНА. ГЛАВА7. Большой альянс. (montrealexblog.blogspot.com)