dorvalois

Очередная глава архива Митрохина.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ГЛАВНЫЙ ПРОТИВНИК. Часть 1.

Североамериканские нелегалы 1950-х.

Одно из самых примечательных публичных выступлений советского нелегала состоялось 6 ноября 1951 года, когда “Теодоро Б. Кастро” присутствовал на открытии в Париже шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в качестве советника делегации Коста-Рики.

На самом деле Кастро был Иосифом Ромуальдовичем Григулевичем (под разными кодовыми названиями МАКС, АРТУР и ДАКС – фото),1 литовским евреем, чьим основным опытом в прошлом были диверсии и убийства.

Он готовил диверсантов во время гражданской войны в Испании, играл ведущую роль в операциях по убийству Троцкого в Мексике и руководил в военное время нелегальной резидентурой в Аргентине, которая специализировалась на саботаже судов и грузов, направлявшихся в Германию. 2

Находясь в Аргентине, Григулевич начал разрабатывать тщательно продуманную латиноамериканскую легенду для использования после войны. 3

В конце 1949 года Григулевич и его жена Лаура Араухо Агилар (мексиканский агент-нелегал под кодовым именем ЛУИЗА – фото) нелегально поселились в Риме. Выдавая себя за Теодоро Кастро, незаконнорожденного сына умершего (и бездетного) видного деятеля из Коста Рики, Григулевич открыл небольшой импортно-экспортный бизнес для прикрытия своей разведывательной деятельности. Осенью 1950 года он познакомился с делегацией из Коста-Рики, в которую входил ведущий политик его поколения Хосе Фигерес Феррер, глава хунты основателей Второй республики, восстановившей конституционное правительство, а затем президент республики в 1953-8 и 1970-4 годах. Успех Григулевича в завоевании доверия Фигереса превзошел его самые смелые ожидания. Одураченный вымышленным рассказом Григулевича о его незаконном рождении, Фигерас сказал ему, что они дальние родственники. После этого, согласно досье Григулевича, он стал другом и доверенным лицом будущего президента, используя деньги Центра, чтобы вместе с ним инвестировать в итальянскую фирму, импортирующую коста-риканский кофе. 4

В октябре 1951 года под прикрытием имени Теодоро Кастро Григулевич был назначен поверенным в делах Коста-Рики в Риме.

Месяц спустя он был выбран советником костариканской делегации на шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН на ее заседании в Париже.

Во время ассамблеи он был представлен госсекретарю США Дину Ачесону (фото) и министру иностранных дел Великобритании Энтони Идену, но, по-видимому, не министру иностранных дел СССР Андрею Вышинскому. 5

Обычный ораторский стиль Вышинского на международных встречах был утомительным и затянутым. Однако в этот раз он прибыл с голубем в клетке, который должен был представлять невинных жертв империалистической агрессии, а затем продолжил говорить с жестоким сарказмом, которым он был печально известен как прокурор во время показательных процессов Большого террора. Ссылаясь на речь президента Трумэна об ограничении вооружений, Вышинский в ходе длинной диатрибы заявил: “Я вчера всю ночь не мог заснуть, прочитав эту речь. Я не мог заснуть, потому что все время смеялся”. 6

Среди других мишеней для сарказма Вышинского была делегация Коста-Рики. Одним из вопросов, обсуждавшихся на Генеральной Ассамблее, был призыв греческой делегации о возвращении в Грецию детей, эвакуированных в Советский блок во время гражданской войны в Греции. По просьбе Ачесона делегация Коста-Рики согласилась поддержать это предложение. Несомненно, к его крайнему смущению, Григулевич был выбран для составления речи в поддержку этого предложения, которую должен был произнести Хорхе Мартинес Морено. Он сделал все возможное, чтобы ограничить оскорбление советской делегации несколько бессодержательной риторикой, которая подчеркивала “тревогу и интерес, с которым [костариканская] делегация всегда рассматривала любую угрозу, способную поставить под угрозу мир во всем мире”, и поздравил Специальный комитет ООН по Балканам “за его работу по наблюдению и примирению, благодаря которой … хотя Балканы остаются опасными, по крайней мере, мир во всем мире был сохранен”. Советская делегация не была удовлетворена. Вышинский, вероятно, не зная настоящей личности Кастро, осудил речь как бред дипломатического клоуна. 7

Донос Вышинского, однако, не нанес ущерба дипломатической карьере Григулевича. 14 мая 1952 года он вручил свои верительные грамоты в качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра Коста-Рики в Риме президенту Италии Луиджи Эйнауди. Согласно его досье, Григулевич был в хороших отношениях с американским послом Эллсвортом Банкером и его преемницей Клэр Бут Люс, а также успешно обрабатывал костариканского нунция в Ватикане, принца Джулио Пачелли, племянника Папы Пия XII. В общей сложности Григулевич имел пятнадцать аудиенций с Папой Римским.

Он также подружился с одним из ведущих послевоенных политиков Италии, христианским демократом Альсиде де Гаспери (премьер-министр, 1945-53 на фото выше), который подарил ему фотоаппарат с надписью “В знак нашей дружбы”. 8

Удивительное превращение Григулевича из советского диверсанта и убийцы в популярного и успешного латиноамериканского дипломата в сочетании с первоначальным успехом нелегального проживания “Вилли” Фишера в предоставлении “сверхсекретной” ядерной разведки из США 9 , казалось, оправдывало стратегию Центра начала холодной войны, заключавшуюся в попытке воссоздать эпоху Великих нелегалов. Роль послевоенных нелегалов считалась потенциально даже более важной, чем роль их выдающихся предшественников. Если холодная война перерастет в горячую, что, по мнению Центра, было вполне возможно, советские посольства и содержащиеся в них легальные резидентуры придется вывести из стран НАТО, оставив нелегалов руководить разведывательными операциями военного времени.

НЕСМОТРЯ НА УСПЕХИ Григулевича и Фишера в начале холодной войны, настроение в Центре в начале 1950-х годов было отнюдь не триумфальным. В результате выявления советских шпионов в дешифровках “ВЕНОНЫ”, после более ранних разоблачений Бентли, Чемберса и Гузенко, Центру пришлось заняться восстановлением почти всей своей американской агентурной сети, работая при этом под гораздо более пристальным наблюдением ФБР, чем когда-либо прежде. 10 Он больше не мог рассчитывать на значительную помощь Коммунистической партии США, которая во время Второй мировой войны способствовала проникновению советских агентов в администрацию Рузвельта, разведывательное сообщество и проект MAHХЭТТЕН. 11

В 1949 году Юджин Деннис (фото), генеральный секретарь компартии США, и десять других лидеров партии предстали перед судом по обвинению в пропаганде насильственного свержения федерального правительства.

Деннис и девять обвиняемых были приговорены к пяти годам тюремного заключения, одиннадцатый был заключен в тюрьму на три года, а все адвокаты защиты были признаны виновными в неуважении к суду.

После того как в 1951 году Верховный суд подтвердил приговоры, более сотни других ведущих коммунистов были осуждены по аналогичным обвинениям.

В течение большей части десятилетия партия была вынуждена вести практически подпольное существование. 12

На Центр также сильно повлияла беспрецедентная огласка операций советской разведки в Соединенных Штатах. 24 января 1950 года Клаус Фукс начал признаваться своим британским следователям в шпионаже в военное время в Лос-Аламосе. На следующий день в Нью-Йорке Элджер Хисс был приговорен к пяти годам тюремного заключения за лжесвидетельство при отрицании обвинений в шпионаже перед Большим жюри. 2 февраля Фуксу было предъявлено официальное обвинение в Лондоне, и угроза советского атомного шпионажа вырвалась на первые страницы американской прессы.

Неделю спустя ранее малоизвестный сенатор от штата Висконсин Джозеф Р. Маккарти (фото 1949 г) голословно заявил, что у него есть имена 205 коммунистов из Госдепартамента, которые “формировали” американскую внешнюю политику.

Несмотря на свои возмутительные выдумки и преувеличения, Маккарти быстро завоевал массовую популярность.

Это произошло потому, что ему удалось затронуть популярную тему.

Для многих американцев идея “врага внутри”, получившая правдоподобность благодаря осуждению Хисса и Фукса (за которым через год последовало осуждение Розенбергов), помогала объяснить, почему Соединенные Штаты, несмотря на свою огромную мощь, казалось, были не в состоянии предотвратить продвижение мирового коммунизма и становление Советского Союза как ядерной сверхдержавы. Уже в январе 1954 года опросы общественного мнения показали, что 50 процентов американцев положительно относятся к Маккарти и только 29 процентов выступают против него.

Заявление президента Трумэна в 1951 году о том, что “самый большой актив, которым располагает Кремль, – это сенатор Маккарти”, в конечном итоге оказалось верным. Маккарти в конечном итоге сделал для советского дела больше, чем любой агент влияния КГБ. Его абсурдный корыстный крестовый поход против “красной угрозы” заставил либеральное мнение во всем мире скептически отнестись к реальности тайного разведывательного наступления Москвы на главного противника.

Даже Юлиус и Этель Розенберг, казненные один за другим на одном электрическом стуле в нью-йоркской тюрьме Синг-Синг в 1953 году, по общему мнению, были подставлены. Однако потребовалось несколько лет, чтобы Центр осознал огромные пропагандистские преимущества маккартизма. В то время Центр был в основном обеспокоен возросшими трудностями, вызванными “шпиономанией” в Соединенных Штатах, для его попыток завербовать и запустить новых американских агентов.

Маккартизм укрепил веру Центра в важность расширения своего нелегального присутствия на территории главного противника. Если легальные резидентуры, базирующиеся в официальных советских представительствах, неизбежно подвергались все более изощренному наблюдению ФБР, то нелегальные резидентуры могли действовать свободно до тех пор, пока оставались неустановленными. С момента своего прибытия в США в 1947 году “Вилли” Фишер (МАРК) не вызывал никаких подозрений, несмотря на то, что его агент, Теодор Холл, был допрошен ФБР в 1951 году после того, как его личность была раскрыта дешифровками ВЕНОНЫ. 13 Центр также серьезно относился к возможности того, что нелегальным резидентурам придется взять на себя все разведывательные операции, если война или другие кризисы приведут к изгнанию советских миссий и легальных резидентур. Подготовка к масштабному расширению нелегальных резидентур была чрезвычайно детальной. В 1954 году Управление по делам нелегалов разработало планы создания сети из 130 “агентов по документации”, единственной обязанностью которых было получение свидетельств о рождении, паспортов и других документов, подтверждающих легенды нелегалов. 14 Оперативные сотрудники, специализирующиеся на нелегальной документации, были размещены в двадцати двух резидентурах стран Запада и третьего мира, а также в Китае и во всех миссиях КГБ по связям с Советским блоком. 15

Однако существовали и более серьезные препятствия, чем расширение нелегальных сетей, которые Центр был готов признать. Эпоха Великих нелегалов – блестящих космополитов, таких как Дойч и Мали, способных вдохновить других своей провидческой верой в будущее советской системы, – ушла навсегда. Превращение советских граждан, воспитанных в авторитарной, интеллектуально ослепленной командной экономике сталинской России, в людей, которые могли бы выдавать себя за западных людей и успешно жить в Соединенных Штатах, оказалось делом сложным и трудоемким. Вербовать идеологически преданных американских агентов высокого полета во время холодной войны было гораздо труднее, чем в 1930-е годы или во время Второй мировой войны. Советский Союз утратил свою привлекательность даже для молодых радикальных интеллектуалов, осуждавших материализма и несправедливость американского общества. По глубокой иронии судьбы, в то время, когда корыстная кампания Маккарти против “красной угрозы” достигла своего апогея, советское проникновение в американское правительство было на самом низком уровне за почти тридцать лет.

Работа Центра еще более затруднялась его собственной громоздкой бюрократией, осложненной в последние годы сталинской эпохи подъемом и падением Комитета информации (КИ) как контролера советской внешней разведки. 16 В ходе холодной войны организация Управления по делам нелегалов менялась восемь раз, а отведенная ему роль изменялась четырнадцать раз. 17

Александр Коротков (фото), возглавлявший управление в первое десятилетие холодной войны, не имел опыта жизни на Западе и мало понимал проблемы, с которыми сталкивались нелегалы в США.

Немногие из его грандиозных планов нелегальных операций против главного противника так и не были реализованы.

На протяжении 1950-х годов Центр боролся за создание еще одной нелегальной резидентуры в США в дополнение к резидентуре Фишера.

Первая попытка основать вторую резидентуру потерпела бесславный крах: в 1951 году был отозван Макаев (ГАРРИ), предполагаемый резидент, и исчезли 9000 долларов из фондов КИ.

Следующая попытка была более осторожной. Используя стратегию, которую впоследствии пришлось повторить, Центр решил отправить потенциального нелегального резидента в Канаду, подождать, пока он хорошо устроится там, и только потом переместить его на более сложную местность главного противника. Первым советским нелегалом, использовавшим Канаду в качестве перевалочного пункта в США, стал 30-летний Евгений Владимирович Брик (кодовое имя ХАРТ), который высадился в Галифаксе, Новая Шотландия, в ноябре 1951 года с инструкциями поселиться в Монреале.

У Брика было большое преимущество двуязычного образования. С 1932 по 1937 год он учился в Англо-американской школе в Москве, 18 а затем провел несколько лет в Нью-Йорке, где его отец работал в Амторге, советском торговом представительстве в США, 19 после чего вернулся служить в Красной Армии во время Великой Отечественной войны. В 1948 году Брику поручили выращивать западных учеников в его старой школе, чтобы проверить его пригодность для работы в разведке в Северной Америке. Преуспев в этом деле к удовлетворению Центра, он в 1949 году начал двухгодичный курс обучения, в ходе которого изучал шифры, тайнопись, использование коротковолнового радио, выбор и использование “закладок”, меры предосторожности против слежки и методы сбора разведданных. Брика также обучили профессии часовщика, чтобы он мог открыть небольшой бизнес в Канаде. 20

Для поездки в Канаду Брик принял личность канадского “живого двойника” Ивана Васильевича Гладыша (кодовое имя ФРЕД), завербованного в июле 1951 года специально для его прикрытия. По указанию Центра Гладыш пересек Атлантику и переправился в Великобританию, затем через Францию и Западную Германию в Вену, где встретился с Бриком. В Вене Гладыш рассказал Брику подробности своей жизни в Канаде и своего путешествия в Европу, а затем передал ему свой канадский паспорт. Брик вклеил в паспорт свою фотографию вместо фотографии Гладыша и отправился через Атлантику. 21 После приземления в Галифаксе Брик сел на поезд до Монреаля и зашел в вокзальные туалеты. На двери одной из кабинок он увидел, как и предусматривалось, меловую метку. Он вошел внутрь, снял крышку бачка и обнаружил прикрепленное внизу свидетельство о рождении и другие документы, принадлежащие другому “живому двойнику”, Давиду Семеновичу Соболову. 22 Соболов (кодовое имя СОКОЛ) родился в Торонто в 1919 году, но в возрасте шестнадцати лет вместе с семьей эмигрировал в Советский Союз. В 1951 году он работал преподавателем в Магнитогорском горно-металлургическом институте. На оставшееся время пребывания в Канаде Брик стал Давидом Соболовым. В июле он получил паспорт на свое имя. 23

Брику удалось убедить Центр в том, что в Монреале нет реальной возможности устроиться часовщиком и что вместо этого ему следует открыть фотостудию. Там ему было поручено начать строить планы по эмиграции в Соединенные Штаты. 24 Брик, однако, оказался еще более неудачным выбором, чем Макаев, в качестве потенциального главы нелегальной американской резидентуры. Ничего не сказав Центру, в октябре 1953 года он начал страстный роман с женой канадского солдата, проживавшего в Кингстоне, Онтарио. 25 Чтобы не прерывать с ней связь, Брик убедил Центр, что переезд в США для него преждевременен. Вскоре он признался своей возлюбленной, что является русским шпионом, живущим под чужим именем, и попытался убедить ее бросить мужа. Она отказалась, но умоляла его пойти в Королевскую канадскую конную полицию и сделать добровольное признание. 26

В ноябре 1953 года Брик уступил мольбам своей возлюбленной и позвонил в штаб-квартиру КККП в Оттаве. Терри Гернси, глава немногочисленного отделения B (контрразведка) Службы безопасности КККП, решил использовать Брика (в отделении B под кодовым названием ГИДЕОН) в качестве двойного агента, чтобы раскрыть как можно больше информации о советских разведывательных операциях в Канаде. Управлять ГИДЕОНОМ оказалось необычайно трудно, особенно когда его любовница прервала их роман, а его пьянство периодически выходило из-под контроля. Однажды, выпив больше бутылки джина “Олд Том”, он позвонил в Монреальскую Gazette и, к ужасу офицера КККП, следившего за его телефонными звонками, сказал в пьяном бреду: “Я русский шпион. Хотите статью?” Как и Ottawa Journal, которая отказала Гузенко в сентябре 1945 года, Gazette не поняла, что ей предлагают эксклюзивную шпионскую историю десятилетия, и отмахнулась от звонившего как от пьяницы. 27

До лета 1955 года КГБ не приходило в голову, что нелегал ХАРТ (Брик) может быть теперь двойным агентом. Убедившись, что он успешно установил свою фиктивную личность и профессию прикрытия в Монреале, Центр приступил к следующему этапу его становления как нелегального резидента, основной ролью которого будет роль агента-контролера. В 1951-1953 годах легальная резидентура в Оттаве, подстегиваемая критикой Москвы в адрес ее инертности после дезертирства Гузенко, при содействии Канадской коммунистической партии завербовала одиннадцать агентов (все, очевидно, довольно низкого уровня). Пятеро из них были коммунистами, а большинство поставляли научно-техническую информацию. 28 Передав часть агентов нелегальному контролеру, Центр надеялся преодолеть проблемы, созданные слежкой службы безопасности КККП за посольством в Оттаве. К тому времени, когда КГБ понял, что Брик находится под контролем, он связал его с пятью агентами. Трое из них были мужчинами: ЛИСТЕР, коммунист украинского происхождения из Торонто, родившийся в 1919 году; ЛИНД, ирландско-канадский коммунист, сотрудник авиационной компании “А. В. Ро”, также проживавший в Торонто; и ПОМОЩНИК, коммунист, владелец фирмы по продаже и обслуживанию радио и телевизоров в Оттаве. 29

Разведданные, предоставленные ЛИНДОМ, включали планы самолета CF-105 Avro Arrow, который в то время был одним из самых современных реактивных истребителей в мире. 30 Брик также знал личности ЭММЫ и МАРЫ, двух женщин-агентов, использовавшихся в качестве “живых закладок” для связи с Центром. ЭММА, завербованная во время учебы в Сорбонне в 1951 году, сдавала вступительный экзамен в Министерство иностранных дел Канады, но не прошла. В 1954 году она открыла магазин декоративно-прикладного искусства в Квебеке. МАРА – французский модельер, родившаяся в 1939 году, была совладелицей мебельного магазина в Париже и использовалась в качестве живой закладки для связи с КГБ в отношении разведданных, получаемых из Канады. 31

Позже Центр пришел к выводу, что Брик предал всех пятерых агентов, с которыми его связали.

Однако ему не была известна личность Хью Хамблтона, в конечном итоге самого важного из агентов, завербованных оттавской легальной резидентурой в начале 1950-х годов.

Хамблтон родился в Оттаве в 1922 году и провел часть своего детства во Франции, где его отец был корреспондентом канадской прессы. Во время Второй мировой войны он служил офицером разведки для Свободной Франции в Алжире, а после освобождения – в Париже, после чего стал офицером французской связи в 103-й дивизии армии США в Европе.

В 1945 году он перешел в канадскую армию и провел год в Страсбурге, анализируя разведданные об оккупированной Германии и допрашивая военнопленных.

Неудивительно, что послевоенные годы показались ему скучными по сравнению с этим. “Быть важным, чтобы люди обращали на тебя внимание, – сказал он однажды, – вот что главное в жизни”. 32 КГБ дал ему признание, которого он так жаждал. Досье Хэмблтона в КГБ впервые показывает, что он вышел из войны убежденным коммунистом и был замечен “канадскими друзьями” Центра. Гарри Бейкер, один из лидеров канадских коммунистов, выбрал его на партийных собраниях и позже поручился за его идеологическую надежность. Другой член партии под кодовым именем СВЯЩЕННИК проводил проверку его биографии. В 1952 году Хэмблтон был завербован в качестве советского агента резидентом в Оттаве, Владимиром Трофимовичем Бурдиным, и получил кодовое имя РИМЕН (позднее измененное на РАДОВ). Два года спустя Хэмблтон переехал в Париж, где поступил в аспирантуру по экономике в Сорбонне. В 1956 году он получил работу в экономическом директорате НАТО, штаб-квартира которого в то время находилась на окраине Парижа. В течение следующих пяти лет Хэмблтон передал, как сказано в его досье в КГБ, “огромное количество документов”, большинство из которых были оценены Центром как “ценные или чрезвычайно ценные по содержанию”. 33 Хотя Брик не знал о его существовании, Хэмблтон в конечном итоге был предан двадцать лет спустя другим советским нелегалом. 34

В начале 1955 года, вероятно, в рамках подготовки к переводу Брика в США, Центр планировал перевезти в Канаду другого нелегального резидента под кодовым названием ЖАНГО, 49-летнего Михаила Ивановича Филоненко (фото), который получил подлинное свидетельство о рождении и принял личность Иосифа Ивановича Кульды.

Кульда родился 7 июля 1914 года в Альянсе, штат Огайо, а в 1922 году вместе с родителями эмигрировал в Чехословакию.

Жена Филоненко, Анна Федоровна (кодовое имя последовательно МАРТА и ЕЛЕНА), приняла личность Марии Навотной, чешки, родившейся 10 октября 1920 года в Маньчжурии.

Анна (фото ниже) была чешкой по отцовской линии; до замужества с Филоненко она провела два года в Чехословакии, совершенствуя знание языка и улучшая свою легенду.

Выдавая себя за чехословацких беженцев, Филоненко сначала безуспешно пытались получить канадские визы, но с помощью Комиссии ООН по делам беженцев (позднее УВКБ ООН) в 1954 году получили разрешение на въезд в Бразилию. 35

В 1955 году Центр планировал перевести Филоненко к Брику в Канаду, где он должен был получить новый кодовый псевдоним ГЕКТОР.

Брик должным образом проинформировал канадскую полицию о планируемом прибытии ГЕКТОРА. 36

КГБ был едва спасен от крупной разведывательной катастрофы, которая, по его мнению, включала бы в себя арест и показательный суд над Филоненко, благодаря явлению одного канадского самохода в резидентуру в Оттаве.

21 июля 1955 года сильно задолжавший 39-летний капрал КККП Джеймс Моррисон, который в течение нескольких лет участвовал в наблюдении за посольством в Оттаве, связался с преемником Бурдина на посту резидента Николаем Павловичем Островским (кодовое имя ГОЛУБЕВ) и сообщил, что Брик был “перевербован” восемнадцать месяцев назад. По его словам, он действовал из сочувствия к СССР и желания предотвратить повторение дела Гузенко, которое нанесло большой ущерб советско-канадским отношениям десять лет назад. Однако просьба Моррисона о 5000 долларов позволяет лучше понять его мотивы. 37 Островскому было неизвестно, что он уже был пойман на растрате средств КККП, которыми он надеялся расплатиться с долгами, вызванными его пристрастием к шикарной жизни. Примечательно, что вместо увольнения Моррисону разрешили вернуть украденные деньги. По иронии судьбы, он должен был использовать деньги, полученные от КГБ, чтобы вернуть деньги КККП. 38

Центр сначала подозревал, что разведданные от Моррисона (позднее получившие кодовое название ДРУГ) были тщательно продуманной “провокацией” канадской полиции, но решил допросить Брика в Москве. К счастью для КГБ, уже в июне было решено, что Брик поедет в Советский Союз на отдых и воссоединится со своей женой в конце лета. 39 Хотя мысль о возвращении в Москву вызывала понятную нервозность, он, по-видимому, был уверен в своей способности и дальше хитрить КГБ. 40 Перед отъездом из Канады Брик был проинструктирован Чарльзом Суини из КККП и Лесли Митчеллом, офицером связи СИС в Вашингтоне, и попросил выяснить все, что он сможет, о судьбе Берджесса и Маклина, а также выявить как можно больше сотрудников КГБ во время своего визита. Ему сказали, что если ему понадобится помощь в Москве, то ее окажет британская СИС, поскольку в Канаде нет службы внешней разведки. Ему сообщили подробности об одном месте встречи с сотрудником СИС, местонахождении двух закладок и сигнальных площадок, указывающих на то, что закладка полна. Если бы возникла необходимость организовать побег, СИС оставила бы в закладке коротковолновую рацию, деньги, пистолет с глушителем, фальшивые советские паспорта для него и его жены, внутренние проездные документы, необходимые для поездки в город Печенга у советско-норвежской границы, и карту с указанием места пересечения границы. 41

Центр тщательно следил за тем, чтобы не вызвать подозрений Брика до его отъезда. Его первая остановка, запланированная в июне, была в Бразилии, где он должен был встретиться с Филоненко (ГЕКТОРОМ) 7 августа. Филоненко был предупрежден, чтобы он не присутствовал на встрече, но заранее назначенное рандеву оставалось под наблюдением КГБ. Когда Брик прибыл 7 августа, наблюдатели КГБ сообщили, что у него было два компаньона, тем самым предоставив убедительные косвенные доказательства того, что он теперь двойной агент. Видимо, не успокоенный тем, что Филоненко не встретился с ним, Брик продолжил путь в Москву через Париж и Хельсинки. Жителям обеих столиц было приказано оказать ему дружеский прием и обсудить с ним организацию поездки для возвращения в Канаду. Однако в Финляндию был направлен человек из КГБ на случай, если у Брика в последнюю минуту возникнут сомнения по поводу поездки в Москву. В случае необходимости советский агент в финской полиции согласился организовать его высылку в Советский Союз. 42

19 августа 1955 года Брик прибыл в московский аэропорт и был немедленно арестован. Сначала он отрицал, что был двойным агентом, но в его досье записано, что впоследствии он сломался под “давлением” и “все рассказал”. 43 Его признание подтвердило все, что сообщил резидентуре в Оттаве Джеймс Моррисон (ДРУГ), которому затем заплатили 5000 долларов, о которых он просил. Моррисон добровольно предоставил за дальнейшую плату то, что Центр счел “ценной” информацией об организации, персонале и деятельности КККП и, в частности, ее службы безопасности. 44

4 сентября 1956 года на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда Брик был приговорен к пятнадцати годам лишения свободы. Тот факт, что он избежал смертной казни, предположительно, объясняется его сотрудничеством в том, что в его досье описывается как “оперативная игра”. Брику не разрешили встретиться с кем-либо из сотрудников СИС в московском посольстве, вероятно, опасаясь, что он проболтается о том, что с ним произошло, но поручили назначить рандеву, которое не состоялось.

Ведя наблюдение за местом встречи, КГБ смог идентифицировать Дафну (впоследствии баронессу) Парк (фото), сотрудницу британского посольства, которая появилась там, как служащая СИС.

Во время “оперативной игры” Брику разрешили жить дома со своей семьей, чтобы у СИС создалось впечатление, что он все еще на свободе.

КГБ обнаружил, вероятно, путем прослушивания его квартиры, что он безуспешно пытался убедить свою жену бежать за границу. 45

В течение трех лет Моррисон продолжал работать в качестве советского агента. Включая 5 000 долларов, которые он получил за предательство Брика, КГБ выплатил ему в общей сложности 14 000 долларов. Однако Центр становился все более недовольным качеством поставляемой им информации. В сентябре 1955 года Моррисон был направлен в Виннипег в составе подразделения, расследующего контрабанду наркотиков из США, и потерял большую часть своего прежнего доступа к разведданным КККП. Его последняя встреча с советским контролером состоялась 7 декабря 1957 года.

Моррисон попросил помощи в выплате долга в размере 4800 долларов.

Вся глава по ссылке.

Архив Митрохина. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ГЛАВНЫЙ ПРОТИВНИК. Часть 1. (montrealexblog.blogspot.com)