dorvalois

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ОПЕРАЦИИ “ПРОГРЕСС”. Часть 1.

Подавление пражской весны

КГБ и его предшественники сыграли решающую роль в создании советского блока после Второй мировой войны. По всей Восточной Европе контролируемые коммунистами службы безопасности, созданные по образу и подобию КГБ и руководимые – за исключением Югославии и Албании – советскими “советниками”, осуществляли надзор за переходом к так называемым “народным демократиям”. Политическое развитие в большинстве восточноевропейских государств шло по одной и той же схеме.

Коалиционные правительства со значительным числом некоммунистических министров, но с недавно созданными службами безопасности и другими основными рычагами власти в руках коммунистов, были созданы сразу после вытеснения немецких войск. Через промежутки времени от нескольких месяцев до трех лет эти правительства были заменены фиктивными коалициями, управляемыми коммунистами, которые подготовили почву для сталинских однопартийных государств, берущих пример с Москвы. 1

Лидер немецких коммунистов Вальтер Ульбрихт по возвращении в Берлин из московской ссылки 30 апреля 1945 года заявил своему окружению:

“Все должно выглядеть демократично, но все должно быть под нашим контролем”. 2

Поскольку демократический фасад должен был быть сохранен во всей Восточной Европе, открытого применения силы для отстранения от власти некоммунистических партий следовало, по возможности, избегать.

Вместо этого новые службы безопасности взяли на себя инициативу по запугиванию за кулисами, используя то, что в Венгрии стало известно как “тактика салями” – отрезание одного слоя оппозиции за другим.

Наконец, однопартийные народные демократии, очищенные от всякого видимого инакомыслия, были узаконены огромным и фальшивым коммунистическим большинством на выборах, сфальсифицированных службами безопасности. 3

В первые годы существования соцблока советские советники держали новые службы безопасности под жестким контролем.

Охота на ведьм и показательные процессы, призванные устранить из руководства правящих коммунистических партий Восточной Европы в основном мнимых сторонников Тито и сионизма, были срежиссированы из Москвы.

Один из предполагаемых сообщников министра внутренних дел Венгрии Ласло Райка (фото) в несуществующем титоистском заговоре, за который Райка казнили в 1949 году, отмечал, что во время его допроса сотрудники венгерской службы безопасности “улыбались льстивой, раболепной улыбкой, когда с ними говорили русские” и “реагировали на самые бестолковые шутки сотрудников [МГБ] угодливыми раскатами неумеренного смеха ” . 4

Даже после смерти Сталина любой сотрудник разведки советского блока, которого КГБ не одобрял, становился “меченым”.

Среди них был Эрнст Волльвебер (фото), глава восточногерманской Штази с 1953 по 1957 год, чья давняя связь с советской разведкой восходила к его работе в качестве агента НКВД в 1930-х годах, специализировавшегося на морских диверсиях.

Однако Вольвеберу не нравилась привычка Москвы отдавать категоричные приказы, и он возмущался тем, что КГБ держал его в неведении относительно своих операций в Западной Германии. КГБ также не доверял нынешней любовнице Вольвебера, Кларе Ватер, немецкой коммунистке, которая, как и многие ее товарищи, была несправедливо заключена в тюрьму во время сталинского террора. 5

Примечательно, что и она, и ее дочь, которую Волльвебер удочерил, находились под наблюдением в Восточной Германии. В 1957 году Вольвебера сменил просоветски настроенный подхалим Эрих Мильке, который с благословения Москвы оставался на своем посту до 1989 года, став одним из самых долговечных руководителей разведки в мире. 6

В КАЖДОМ ИЗ ТРЕХ случаев, когда Красная Армия вмешивалась для восстановления просоветской ортодоксии в заблудшем коммунистическом государстве – в Венгрии в 1956 году, в Чехословакии в 1968 году, в Афганистане в 1979 году – КГБ играл заметную роль в том, что эвфемистически называлось процессом “нормализации”.

Когда в октябре 1956 года началось венгерское восстание с массовыми демонстрациями, требовавшими свободных выборов и вывода советских войск, председатель КГБ, генерал Иван Александрович Серов, вылетел в Будапешт, чтобы лично возглавить работу КГБ. На экстренном совещании сотрудников органов безопасности и полиции в министерстве внутренних дел Серов осудил их нежелание открывать огонь по демонстрантам: “Фашисты и империалисты выводят на улицы Будапешта свои ударные отряды, а в вооруженных силах вашей страны все еще есть товарищи, которые не решаются применить оружие!”. Шандор Копачи, начальник полиции Будапешта, который вскоре встал на сторону борцов за свободу, презрительно ответил:

Очевидно, товарищ советник из Москвы еще не успел ознакомиться с ситуацией в нашей стране. Мы должны сказать ему, что выходят на демонстрации не “фашисты” или всякие там “империалисты”; они пришли из университетов, эти достойные сыновья и дочери крестьян и рабочих, цвет интеллигенции нашей страны, которая требует своих прав … . 7

Четверть века спустя Копачи все еще живо вспоминал долгий, испепеляющий взгляд стальных голубых глаз Серова в его сторону. Незадолго до того, как Копачи сбежал на Запад, Серов сказал ему: “Я прикажу повесить тебя на самом высоком дереве в Будапеште!”.

Вечером 3 ноября 1956 года венгерская делегация во главе с министром обороны Палом Малетером (фото) была приглашена в советский военный штаб в Токоле для обсуждения последних деталей вывода Красной Армии с венгерской земли.

В полночь, когда поднимали тосты, Серов с пистолетом “Маузер” во главе группы сотрудников КГБ ворвался в комнату и арестовал Малетера и его коллег.

Серия инсценировок казней, проведенных в течение следующих нескольких часов, убедила каждого члена венгерской делегации в том, что все его коллеги были расстреляны. 8

В 4 часа утра 4 ноября Красная Армия начала подавление венгерского восстания. Серов и его заместитель, генерал КГБ К. Гребенник, ставший военным комендантом Будапешта, остались наблюдать за “нормализацией”. 9

Хотя только после Пражской весны 1968 года Красная Армия вновь вмешалась в события, чтобы навязать советскую идеологическую ортодоксию, в 1960-е годы Москва проявляла растущее беспокойство по поводу усиления западного влияния в советском блоке. КГБ сообщал, что Запад ведет широкомасштабную “подрывную деятельность в политической и идеологической сфере против социалистических стран… стремясь убедить население в превосходстве западного образа жизни”. Эта “подрывная деятельность” принимала различные формы: радиовещание, пропагандистские публикации, информация, распространяемая западными посольствами, культурные и научные обмены между Востоком и Западом, туризм и написание писем. По мнению Центра, западные радиостанции, такие как BBC World Service и Radio Liberty, угрожали нанести “огромный вред”, транслируя пропаганду, направленную на ослабление братских связей между Советским Союзом и социалистическими государствами Восточной Европы. 10 Больше всего КГБ беспокоило то, что “передачи были популярны среди интеллигенции и молодежи”. Согласно статистике, полученной, вероятно, от венгерского союзника, AVH, более 20 процентов молодых людей в Венгрии слушали западные радиостанции. 11 В течение 1964 года между венгерскими гражданами и Западом было сделано около пятидесяти миллионов почтовых отправлений, что на восемь миллионов больше, чем в 1963 году. КГБ также был обеспокоен ростом числа восточноевропейских посетителей Запада, которым грозила опасность вернуться с подрывными идеями. В 1964 году 168 000 венгров и 150 000 чехословаков посетили западные страны. Что еще хуже, по мнению Центра, многие из них находились без присмотра во время своих визитов. КГБ жаловался на то, что SB, его польский союзник, не имеет в своих зарубежных резидентурах сотрудников, ответственных за контроль поведения польских туристов и поляков, обучающихся за рубежом. В 1964 году 34 500 поляков отправились на Запад в одиночку, а не в составе групп. 12

КГБ вел несколько причудливую статистику “вредных взглядов” и “враждебных действий” в советском блоке, которые он имел тенденцию объединять вместе: такие разрозненные явления, как увлечение западной поп-музыкой, со случаями идеологического отклонения. В 1965 и 1966 годах венгерская молодежь, как утверждалось, была виновна примерно в 87 000 “вредных взглядов” и “враждебных действий”. Согласно засекреченной официальной статистике, эта цифра обнадеживающе, хотя и несколько неожиданно, снизилась до 68 000 в 1968 году и оставалась примерно на этом уровне в течение следующего десятилетия. Однако, что тревожно, около 30 процентов зарегистрированных случаев касались членов коммунистической молодежной организации, комсомола. 13

“Подрывная деятельность Запада, – говорилось в одном из отчетов КГБ, – вредила делу социалистического строительства” во всем советском блоке, поощряя националистические тенденции в государствах Восточной Европы и подрывая их связи с Советским Союзом. Наибольший вред наносился среди интеллигенции и молодежи. КГБ отметил “нездоровую тенденцию” среди писателей к “идеологическому сосуществованию” с Западом и растущее убеждение, что литература не является делом партии. Студенты проявляли тревожную тенденцию к созданию независимых беспартийных организаций для “свободной дискуссии по образцу английских клубов”.

В одном недатированном отчете КГБ были выделены два подрывных текста, вызывающих “растущий интерес”: “Новый класс” еретического югославского коммуниста Милована Джиласа (фото выше) и работы немецкого философа конца девятнадцатого века Фридриха Ницше. 14

Легко понять, почему разрушительное разоблачение Джиласом советской системы как коллегиальной олигархии, управляемой привилегированной партийной номенклатурой, было воспринято весьма подрывное.

В 1963 году двадцатилетний российский диссидент Владимир Буковский был отправлен в психбольницу за обладание его экземпляром.

Даже для сотрудников КГБ “Новый класс” считался потенциально опасным текстом.

Когда генерал Олег Калугин наконец прочитал книгу в библиотеке КГБ в 1981 году, через двадцать четыре года после ее публикации на Западе, он обнаружил, что втайне согласен с ней. 15

Почему Ницше упоминали в одном ряду с Джиласом, было совсем непонятно. Его призыв к “переоценке всех ценностей”, чтобы жизненные силы сильнейших не мешали слабым, хотя и имел некоторое отношение к реальной практике сталинизма, был идеологической анафемой.

Но труды Ницше, в отличие от трудов Джиласа, вряд ли могли поколебать молодежь советского блока.

Автор доклада КГБ, вероятно, знал о великом немецком философе не больше, чем то, что он был известным врагом марксизма.

Первые ростки реформ в Чехословакии в середине 1960-х годов, однако, вызвали относительно небольшое беспокойство в Центре.

Главная мишень реформаторов, стареющий и строптивый лидер Чехословацкой коммунистической партии (КПЧ) Антонин Новотный (фото), все больше рассматривался в Москве как неосталинистская помеха, а не как оплот против ревизионизма.

В декабре 1967 года Брежнев совершил незапланированный однодневный визит в Прагу по просьбе Новотного, на которого оказывалось давление с целью заставить его отказаться от должности первого секретаря, которую он до сих пор совмещал с должностью президента.

Брежнев отказался вмешиваться, прямо сказав Новотному, чтобы он сам решал эту проблему. 16 Лишенный советской поддержки, Новотный уступил реформаторам.

Избрание 46-летнего Александра Дубчека (фото) новым первым секретарем 5 января 1968 года поначалу не вызвало беспокойства ни в Кремле, ни в Центре. Дубчек провел большую часть своего детства в Советском Союзе, с отличием окончил Московскую высшую партийную школу в 1958 году и в КГБ его снисходительно называли “наш Саша”. Когда чехословаки попытались начать создавать “социализм с человеческим лицом”, Одиннадцатый (восточноевропейский) отдел ПГУ сначала пришел к выводу, что “нашим Сашей” ловко манипулируют “буржуазные элементы” в КПЧ. Когда стало ясно, что Дубчек сам был одной из движущих сил реформ, Центр воспринял это как предательство. 17 Оглядываясь назад, Дубчек считал, что Москва приняла секретное решение использовать Красную армию для подавления Пражской весны спустя два месяца после смены Новотного:

При Новотном и его предшественниках Советам было позволено контролировать чехословацкие вооруженные силы и тайную полицию различными способами, что включало неявное “право” утверждать ключевые назначения. Очевидно, только в середине марта они осознали, что их доверенные лица могут быть уволены и заменены без их согласия, и решили вмешаться. 18

В действительности Брежнев оставался неуверенным в целесообразности военного вмешательства почти до самого кануна августовского вторжения.

Советский премьер-министр Алексей Косыгин (фото) разделял некоторые сомнения Брежнева. 19

Однако оба они постепенно уступили место сторонникам жесткой линии в Политбюро.

Впервые доводы в пользу военного вмешательства были выдвинуты на заседании Политбюро 21 марта секретарем украинской партии Петром Ефимовичем Шелестом, который заявил, что Пражская весна поставила на карту судьбу всего “социалистического лагеря”.

Хотя было “необходимо более активно искать здоровые [просоветские] силы в Чехословакии”, он утверждал, что “военные меры” также будут необходимы.

Шелеста энергично поддержал председатель КГБ Юрий Андропов, который призвал к “конкретным мерам” по подготовке к вооруженному вмешательству. 20 Хотя Андропов пока был лишь кандидатом (без права голоса) в члены Политбюро, он стал все более влиятельным голосом во время чехословацкого кризиса, готовым бросить вызов Косыгину и другим более высокопоставленным деятелям, которые, как казалось, не хотели применять силу.

Вся глава.

Архив Митрохина. ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ОПЕРАЦИИ “ПРОГРЕСС”. Часть 1.