dorvalois

У одного французского писателя я прочитал, что его герой «avait durci ses talons», то есть «его пятки затвердевали» там-то. По-моему, у Эрве Базена в его «Гадюке в кулаке», где в образе гадюки изображена родная мама писателя.

Кстати, сейчас, делая для ЖЖ ссылку на русский перевод книги, я обратил внимание, что по-русски перевод озаглавлен «Змея в кулаке». В оригинале была гадюка — vipère. (Vipère au poing). То есть змея конкретная и ядовитая. А общее для пресмыкающихся имя по-французски serpent

Так вот, мои пятки твердели исключительно на каменистых тропинках улиц Спортивная, Подгорная, всех четырёх Гористых, да, кажется, и всё, других улиц не было в Тункала. Ну и на тункальской горке, там, где были эти сосны, что вы видели. И, конечно, в Сортавальском парке, в том числе и на «парковской» горе. Однажды, спускаясь бегом от дома Сакуровых, по пояс голый в жаркий летний день, я грохнулся брюхом и щекой, и в придачу, подбородком, на одну из таких тропинок, щедро посыпанной осколками стекла и мелкими и острыми камешками. Я разодрал в кровь весь свой «фронт» тогда. Упал я перед самым домом и пришёл домой в этой боевой раскраске – кровь как раз начала проступать сквозь ссадины, к счастью, глубоких ран не было – шрамов не осталось, не пришлось ничего и зашивать, а значит, не надо было ехать в больницу. Чем и как меня лечили – не помню. Надо полагать, смазали мои ссадины спиртовым раствором йода, самым популярным дезинфектором в то время.

На один из моих детских дней рождений – на пятый ли, на шестой ли, мне подарили такой настольный «биллиард», длиной сантиметров в пятьдесят, овальный в верхней части, прямоугольный в нижней.

Металлические шарики нужно было посылать, с помощью маленького кия, к лункам, окружённым изображениями разных грибов. Надо заметить, что существовали уже и в то время настольные биллиарды с пружинным выбрасыванием шарика, но здесь, в моей версии, ты мог сам регулировать силу удара по шарику, и посылать его к вожделенному грибу, ранжировавшемуся по шкале от 3 до 10, кажется. Боровик, стоивший 10 очков, был в середине, то есть попасть в него было чрезвычайно трудно, но возможно при сноровке и с опытом. Подосиновик стоил 9 очков, подберёзовик – 8 и так далее. Я вначале нашёл в сети только плохую картинку этой игры, где было не различить, какой гриб на сколько очков тянул, а потом нашёл две картинки получше. Могу гарантировать, что это именно тот биллиард, что был у меня. Сейчас он продаётся на одном из каких-то сайтов, ностальгирующих по СССР. И, когда некоторое время после покупки этой замечательной игры я был приглашён на день рождения к Люде Богомоловой, моей ровеснице, и моей первой любви, бабушка предложила взять с собой биллиард. Что и было сделано. Так с биллиардом под мышкой, в белой (нейлоновой!) рубашке, и может быть, даже новых сандалиях, был я отряжён на первый в моей жизни юбилей, и он же рандеву. Из юбилея запомнилось экзотическое блюдо, которым нас угостили родители Люды – варенье из розовых лепестков. Эти розы росли, надо сказать, в их микроскопическом огороде, где мы и пили чай под розовыми кустами и играли в мой биллиард. Вполне идиллическая картинка, которая отложилась навсегда.

Воспоминания, как и пути господни, work in a mysterious way. Их написание похоже на пешее путешествие по пересечённой местности, где тебе встречается и дремучий лес, и заросшее репейником и чертополохом поле, и даже пустыня, по которой катится перекати-поле. И ты не можешь ожидать, в какой момент и почему к тебе прицепится вдруг репейник твоей прошлой жизни, или сядет на плечо высохшая веточка озарения, и ты воскликнешь: «Вспомнил!»

Или, бывает, лазишь по сети, а там кто-то из ровесников завёл разговор о диафильмах. Почему это должны быть ровесники? Да потому что те, чьё детство выпало на 1980-е, а не 1960-е, как моё, уже и не знали, что это такое. Просветим их. Диафильмы показывали на приборах, называемых диаскопами, и выглядели вот так.

Я помню, что они страшно нагревались сами по себе, браться за корпус было небезопасно, можно было получить ожог. Разумеется, никаких надписей или пиктограмм на корпусе, предупреждавших бы детей и взрослых о высокой температуре, не было. Может в инструкции на плохой бумаге и было что об этом накарябано, но кто ж тогда читал эти инструкции? Помню хорошо, что бывало и плавилась плёнка от нагревания. Помню, как вчера, только один диафильм. Первые восемь строчек этого «шедевра» Константина Симонова я запомнил хорошо.

Был у майора Деева
Товарищ — майор Петров,
Дружили ещё с гражданской,
Ещё с двадцатых годов.
Вместе рубали белых
Шашками на скаку,
Вместе потом служили
В артиллерийском полку.

И никогда не догадаетесь почему я их запомнил. А потому, что в память въелась абсурдная для детского представления картина. Было мне тогда годика четыре максимум, читать-то я научился, как уже говорил, года в три. Ведь, думалось мне, это страшно неудобно, рубать белые грибы шашками, да ещё и на скаку! Кстати, два слова «ещё» почти подряд – свидетельства огромного таланта стихоплёта. Там ещё, помню, было что-то про то, что ничто нас в жизни не может вышибить из седла. Остальное стёрлось навсегда.

Цензурный вариант, потому что есть ещё и нецензурный, который пока я никому не даю читать, можно пробежать по ссылке ниже. Уверяю вас, что цензурные купюры совершенно незначительны.

ВОСПОМИНАНИЯ: Детство и отрочестве. Часть 1. Цензурный вариант.