dorvalois

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. КГБ И КОМПАРТИИ ЗАПАДА.

КГБ и западные коммунистические партии

На протяжении всей холодной войны коммунистические партии по всему миру отвергали утверждения о том, что они участвовали в советском шпионаже, как грубую маккартистскую клевету. Однако документы КГБ опровергают большинство их отрицаний. Начиная с 1920-х годов западных коммунистов регулярно просили о помощи в разведывательных операциях, которую они обычно считали своим братским долгом оказать. Большинство лидеров даже самых крупных западных партий также считали что предоставление через КГБ ежегодных субсидий, существование которых они с возмущением отрицали, является братским долгом Коммунистической партии Советского Союза. Знание связей КГБ в области шпионажа и финансов было уделом небольшой группы людей в руководстве каждой партии.

Сразу после окончания Второй мировой войны наиболее активную помощь в вербовке советских агентов оказывали четыре коммунистические партии, которые на короткое время входили в коалиционные правительства: французская Parti Communiste Français (PCF), итальянская Partito Comunista Italiano (PCI), австрийская Austrian Kommunistische Partei Österreichs (KPÖ) и финская Finnish Suomen Kommunistinen Puolue (SKP).

КАК ПОКАЗАНО в главе 9, после Освобождения Франции от гитлеровцев, ФКП содействовала масштабному проникновению агентуры КГБ в страну, продолжавшемуся по меньшей мере четверть века. С 1 июля 1946 года по 30 июня 1947 года парижская резидентура передала в Центр в общей сложности 1289 документов французской разведки. 1

К началу 1950-х годов главным сотрудником КГБ в ПКФ был Гастон Плиссонье (кодовое имя ЛАНГ – фото), всю свою жизнь бывший лоялистом по отношению к Советам, который к 1970 году занял пост второго помощника лидера партии. 2

Хотя Плиссонье был мало известен французской публике и был плохим оратором, говорившим с сильным региональным акцентом, он проявил себя как мастер плетения хитроумных процедур “демократического централизма”, с помощью которых руководство партии навязывало свою политику ее членам. 3

Помимо предоставления внутренней информации о ФКП, он помогал КГБ в выявлении потенциальных агентов и других разведывательных операциях. 4

В конце 1970-х годов Плиссонье также передавал сведения от агента из окружения президента Алжира Бумедьена. 5

В ИТАЛИИ, как и во Франции, министры-коммунисты заседали в послевоенных коалиционных правительствах до весны 1947 года.

В конце 1945 года в ИКП насчитывалось 1 760 000 членов – вдвое больше, чем в ФКП.

По всей Италии фотографии Сталина, которого ласково называли Баффоне (Усач*), клеились на стены фабрик и на станки.

В оригинале написано (“моржовые усы”), хотя означает просто человека с длинными густыми усами (Uomo che ha lunghi e folti baffi) – прим. перев.

“У всех нас было впечатление, – признавался позже один из коммунистических министров Фаусто Галло, – что ветер дует в нашу сторону”.

Вашингтон опасался, что Галло и его коллеги могут оказаться правы.

В ноябре 1947 года Совет национальной безопасности пришел к выводу: “Итальянское правительство, идеологически склоняющееся к западной демократии, слабо и подвергается постоянным атакам со стороны сильной коммунистической партии”. Самой первой тайной акцией ЦРУ была операция по оказанию помощи христианским демократам против коммунистов на всеобщих выборах 1948 года путем отмывания более 10 миллионов долларов из захваченных фондов Оси для использования в кампании. 7

Как и в случае с Францией, послевоенная популярность коммунистической партии и короткий период участия коммунистов в правительстве создали наилучшие возможности для агентурного проникновения в Италию советской разведки. Как и ЖУР, вероятно, наиважнейший из послевоенных французских завербованных, ДАРИО, (Джорджио Конфорто – прим. перев.), самый долго работавший и, вероятно, самый ценный итальянский агент, был сотрудником министерства иностранных дел. Родившийся в 1908 году и получивший образование юриста, Дарио работал журналистом и государственным чиновником в сельском хозяйстве в первые годы фашистской Италии. В 1932 году он был завербован в качестве советского агента на “идеологической основе”, но по указанию своего контролера притворился сторонником Муссолини и в 1937 году сумел вступить в фашистскую партию. Перед началом войны он получил работу в министерстве иностранных дел, по иронии судьбы занимаясь делами СССР и Коминтерна, и сумел завербовать трех машинисток министерства иностранных дел (под кодовыми именами ДАРЬЯ, AННА и MAРTA), которые регулярно снабжали его тем, что Центр считал “ценными” секретными документами. В течение почти сорока лет Дарио помогал получать феноменальное количество секретных материалов Министерства иностранных дел. 8 Однако его замечательная карьера советского агента была временно прервана во время войны. В 1942 году, после обнаружения итальянской полицией нелегальной резидентуры ГРУ, с которой контактировал Дарио, он был арестован и заключен в тюрьму, пережив в конце войны период пребывания в немецком концентрационном лагере, из которого был освобожден Красной Армией. 9

Вернувшись в Италию, Дарио восстановил контакт с ДАРЬЕЙ и МАРТОЙ, и обе они снова согласились передать ему документы министерства иностранных дел.

Вероятно, по советским инструкциям, вместо того чтобы вступить в КПИ, он стал членом Итальянской социалистической партии под руководством Пьетро Ненни (фото), но в 1946 году был исключен из нее после того, как его разоблачили как бывшего фашиста и пригрозили судебным преследованием.

По просьбе римской резидентуры лидер коммунистов Пальмиро Тольятти тайно ходатайствовал перед Ненни, и Дарио вернули членство в Социалистической партии.

Однако о вмешательстве Тольятти стало известно, и Дарио был публично изобличен в связях с советским посольством.

Тем не менее, ему удалось завербовать еще двух машинисток министерства иностранных дел: ТОПО (позже переименованную в ЛЕДУ), которая в течение пятнадцати лет предоставляла то, что Центр считал “ценными документами”, и НИКОЛ (позже ИНГУ), которая также предоставляла “неизменно ценную” информацию. Вероятно, вскоре после ее вербовки под ложным флагом (не указанным в записях Митрохина), ТОПО и ДАРИО поженились. 10 В марте 1975 года, через сорок три года после вербовки ДАРИО, он и его жена были награждены орденом Красной Звезды. Он вышел на пенсию в мае 1979 года после одной из самых длительных карьер в качестве советского агента в истории ПГУ. 11

Сразу после окончания Второй мировой войны резидентура в Риме также добилась весьма успешного проникновения в министерство внутренних дел, в основном благодаря государственному служащему-коммунисту под кодовым именем ДЕМИД, выполнявшим функции агента-вербовщика. По указанию резидентуры ДЕМИД вышел из Коммунистической партии сразу после вербовки в 1944 году. Его первым крупным сотрудником в министерстве стал КВЕСТОР, которому он помог получить работу в шифровальном отделе. К 1955 году проникновение в МВД Италии, начатое ДЕМИДОМ, считалось настолько важным, что контроль над ним был передан вновь созданной нелегальной резидентуре в Риме, которую возглавил Ашот Абгарович Акопян, 40-летний армянин из Баку под кодовым именем ЕФРАТ. 12

ТРЕТЬИМ ГОСУДАРСТВОМ, где советскому агентурному проникновению способствовало участие коммунистов в послевоенных коалиционных правительствах, была Австрия.

Находясь до 1955 года под совместной оккупацией Советского Союза, Соединенных Штатов, Великобритании и Франции (громоздкий механизм, который Карл Реннер (фото), первый послевоенный канцлер, сравнивал с “четырьмя слонами в гребной лодке”), Австрия – в отличие от Германии – была допущена к самоуправлению.

Во временном правительстве Реннера, сформированном в апреле 1945 года, коммунисты получили три министерства, включая ключевой пост министра внутренних дел, который занял Франц Хоннер.

Однако на выборах в ноябре 1945 года Австрийская коммунистическая партия (АКП), которая рассчитывала на успех, как и французская ФКП, набрала всего 5 процентов голосов и получила в новой коалиции лишь сравнительно малозначимое министерство электрификации. Через два года она вообще ушла из правительства, а две ее полусерьезные попытки совершить государственный переворот в 1947 и 1950 годах не получили серьезной советской поддержки. 13

Франц Хоннер (фото) использовал свои семь месяцев в 1945 году, чтобы заполнить федеральную полицию Австрии (Bundespolizei) членами коммунистической партии.

Хотя многие из них были вычищены или отодвинуты на второй план преемником Хоннера, Оскаром Хельмером, 14 советское проникновение в австрийскую полицию, особенно в ее службу безопасности Штапо (Staatspolizei, сокр. Stapo), продолжалось до 1980-х годов.

В попытке избежать чистки Гельмера, коммунистам в полиции было приказано отречься от членства в партии или скрыть его. 15 Документы, отмеченные Митрохиным, свидетельствуют о вербовке ряда крупных полицейских агентов КГБ: ЭДУАРДА в 1945 году, 16 ВЕНТСЕЕВА в 1946 году, 17 ПЕТРА в 1952 году, 18 ещё два были завербованных в 1955 году. ЗАКА завербовали в 1974-м 19 и НАДЕЖДИНА в 1978 году. 20 Вполне возможно, что были и другие; список Митрохина, скорее всего, не является исчерпывающим. По крайней мере, некоторые из них принимали участие в операциях (одна из них под кодовым названием ЭДЕЛЬВЕЙС) по изъятию и копированию совершенно секретных документов, хранившихся в сейфе начальника Штапо. В 1973 году Андропов лично санкционировал выплату одному из агентов Штапо вознаграждения в размере 30 000 австрийских шиллингов. 21

В ТРЕХ из четырех стран Скандинавии – Дании, Норвегии и Финляндии – министры-коммунисты также работали в послевоенных коалициях. Самой влиятельной из скандинавских коммунистических партий была финская КПФ. 22 Являясь исключением среди восточных союзников Германии, Финляндия не была вынуждена стать частью советского блока. Однако в конце Второй мировой войны Сталин все еще держал двери для этого открытыми. В 1945 году по настоянию СССР КПФ получила несколько ключевых постов в финском правительстве. Коммунисты были тайно проинструктированы по “специальному каналу” об их отношениях с “буржуазными партиями” и держались в готовности к возможному государственному перевороту.

То, что Финляндию в конце концов не заставили стать народной демократией, вероятно, объясняется главным образом воспоминаниями о Зимней войне 1939-40 годов, когда значительно уступающие по численности финны нанесли тяжелые потери советским захватчикам. Сталин прекрасно понимал, что ценой включения Финляндии в советский блок может стать еще одна кровавая баня. 23 Однако Финляндия лишилась 12 процентов своей территории, была вынуждена выплатить огромные репарации (в пять раз больше, чем Италия) и подписать в 1948 году пакт о ненападении.

В Финляндии, как и в Австрии, коммунистам удалось в 1945 году претендовать на ключевой пост министра внутренних дел.

Но если австрийский коммунист Франц Хоннер покинул свой пост всего через семь месяцев, то его финский коллега, Юрьё Лейно, оставался у власти в течение трех лет.

Целью Лейно, как и Хоннера, было “лишить буржуазию одного из важнейших орудий поддержки реакционной политики – полиции”.

К концу 1945 года полиция безопасности была очищена и воссоздана в виде новой силы, известной как Валпо (Госполиция – прим.перев.)

Как позже признал Лейно, “новобранцы, естественно, были, насколько это возможно, коммунистами”. 24

Быстрота чисток и неопытность новобранцев, однако, привели к большой путанице. По словам Лейно, Валпо в руках КПФ так и не стала тем оружием, на которое возлагались надежды… У них не хватало навыков, чтобы правильно применить его в своих интересах”. Самому Лейно становилось все труднее справляться с ситуацией. К 1947 году он сильно пил и иногда отсутствовал в своем офисе по несколько дней подряд. В конце года его вызвали в Москву, где два старших члена Политбюро устроили ему суровую выволочку, велели уйти в отставку из правительства Финляндии и посоветовали отправиться на оздоровление в Советский Союз. Хотя Лейно отказался подать в отставку, он был уволен президентом Паасикиви в апреле 1948 года на том основании, что больше не пользовался доверием парламента. Его увольнение положило конец участию коммунистов в работе правительства Финляндии. 25

Мемуары Лейно, завершенные десять лет спустя, вызвали такое смущение в Москве, что по настоянию советского посла в Хельсинки все издание было уничтожено накануне публикации, оставив лишь несколько экземпляров в частном обращении. 26

УХОД ИЗ ВЛАСТИ к 1948 году всех тех западных коммунистических партий, которые участвовали в послевоенных коалициях, уменьшила, но не отменила их способность содействовать проникновению советской разведки в правительственные бюрократические структуры.

Однако самым большим разочарованием, которое испытал Центр в начале холодной войны в отношениях с братскими партиями на Западе, стало резкое сокращение помощи со стороны Коммунистической партии США. С середины 1930-х годов и до начала холодной войны коммунизм был главной силой в американском рабочем движении, оказывал значительное влияние на либеральное крыло Демократической партии и был обрядом посвящения для нескольких сотен тысяч молодых радикалов. Во время Второй мировой войны партия сыграла важную роль в содействии советскому проникновению в администрацию Рузвельта, манхэттенский проект и разведывательное сообщество. 27 Однако начало холодной войны нанесло КП США удар, от которого она так и не смогла полностью оправиться.

В 1949 году Юджин Деннис (карикатурный портрет), генеральный секретарь, и еще десять лидеров партии предстали перед судом за пропаганду насильственного свержения федерального правительства.

Деннис и девять обвиняемых были приговорены к пяти годам лишения свободы, одиннадцатый был заключен в тюрьму на три года, а все адвокаты защиты были признаны виновными в неуважении к суду.

После того как в 1951 году Верховный суд подтвердил приговоры, более сотни других ведущих коммунистов были осуждены по аналогичным обвинениям.

На протяжении большей части 1950-х годов партия была вынуждена вести практически подпольное существование. По глубокой иронии судьбы, когда маккартизм был в самом разгаре, КП США оказалась в числе тех западных партий, которые меньше всего могли оказать помощь советскому шпионажу. Только после того, как Верховный суд отступил от своего предыдущего решения в 1957 году, коммунисты смогли перегруппироваться. К тому времени, когда в 1958 году партия составила новый список членов, в ней оставалось только 3 000 открытых членов и гораздо меньше не заявивших о принадлежности к ней. 28

То, чего могла бы добиться КП США в 1950-е годы, если бы не подверглась таким преследованиям, хорошо видно на примере соседней Канадской партии, которая в 1951-53 годах помогала резидентуре в Оттаве в вербовке Хью Хэмблтона, вероятно, самого важного канадского агента времен холодной войны, и еще десяти агентов. 29

Как и большинство других западных партий, Канадская коммунистическая партия также оказывала помощь в снабжении документами нелегалов – среди них Конон Трофимович Молодый (кодовое имя БЕН), самый известный из нелегальных резидентов холодной войны в Великобритании. 30

В 1957 году с помощью Канадской коммунистической партии резидентуре в Оттаве удалось получить новый паспорт для нелегального резидента в США “Вилли” Фишера (более известного как “Рудольф Абель”) на имя Роберта Каллана, родившегося 10 марта 1903 года в Форт-Уильяме, Онтарио.

Однако “Абель” был арестован до того, как смог принять свою новую личность.

Впоследствии резиденция Оттавы опасалась, что клерк, выдавший паспорт на Каллана, может узнать его на фотографии, опубликованной в прессе после его ареста в июне 1957 года.

К счастью, этот чиновник, через руки которого проходило в день множество фотографий, ничего не заметил. 31

Бывший агент советских спецслужб Рейно Хяйхянен дает показания в суде в Вашингтоне 13.02.1958

Одним из редких случаев, когда помощь западных коммунистов в фабрикации легенды о советском нелегале стала достоянием общественности, был случай с Рейно Хяйханеном (кодовое имя ВИК), которому финский коммунист Олави Ахман – Olavi Åhman (кодовое имя VIRTANEN) помог принять личность финна Юджина Маки. Когда в 1957 году Хяйханен перешел на сторону ФБР, Ахман и его жена скрывались в Советском Союзе. Почти двадцать лет Ахман умолял, чтобы ему позволили вернуться в Финляндию, но финская коммунистическая партия настаивала на том, чтобы он остался в России, опасаясь, что его возвращение будет использовано в целях “антикоммунистической пропаганды”. В 1975 году лидер партии, Вилле Песси (кодовое имя БАРАНОВ), наконец, сдался. Ахману разрешили вернуться домой и назначили пенсию КГБ в размере 200 рублей в месяц. 32

Ряд западных коммунистических партий также просили оказать различного рода помощь нелегалам КГБ. В 1957 году группа необъявленных членов Французской коммунистической партии, рекомендованных её руководством, начала подготовку в качестве радистов для нелегальной резидентуры. Поначалу новобранцы испытывали трудности с расшифровкой кодированных групп цифр, передаваемых в тестовых передачах из Центра. Однако к концу года некоторые из них успешно завершили курс обучения. 33

Досье, с которыми ознакомился Митрохин, не дают никакого представления о том, что требования Центра к братской помощи западных коммунистических партий уменьшились в ходе холодной войны. Напротив, в 1970-е годы КГБ обращался к своим “друзьям” с более активными просьбами, чем в предыдущее десятилетие. Усиленное развертывание опытных нелегалов в Восточной Европе после Пражской весны и трудности, с которыми столкнулось ПГУ в поиске достаточно квалифицированной и хорошо мотивированной советской замены, заставили ее вновь обратиться за вдохновением к эпохе Великих нелегалов, одни из величайших представителей которой – австриец Арнольд Дойч и немец Рихард Зорге – были коммунистами из других европейских стран. Карьера Дойча, однако, все еще оставалась совершенно секретной, не в последнюю очередь потому, что двое из его самых важных новобранцев, Энтони Блант и Джон Кэрнкросс, все еще находились на свободе на Западе.

Зорге, напротив, был самым известным членом пантеона советской разведки. В 1964 году он был посмертно провозглашен Героем Советского Союза, и в честь него были выпущены первые в истории почтовые марки, посвященные шпионам.

Репутация Зорге как романтического сердцееда добавляла ему популярности. Центр выбрал его в качестве примера для вдохновения нового поколения несоветских нелегалов КГБ. 34

Кампания по вербовке началась накануне 24 съезда КПСС в апреле 1971 года. ПГУ воспользовался присутствием в Москве большого числа лидеров братских партий на Западе, чтобы попросить некоторых из них заняться поиском нового поколения «зорге».

В файлах, отмеченных Митрохиным, зафиксированы встречи старших офицеров ПГУ с шестью различными западными коммунистическими лидерами для обсуждения вербовки нелегалов. Вполне возможно, что таких встреч было гораздо больше.

Незадолго до открытия партийного съезда бывший резидент в Копенгагене Леонид Сергеевич Зайцев встретился в гостинице “Советская” с председателем Коммунистической партии Дании Кнудом Есперсеном и попросил его найти “двух-трех” абсолютно надежных, преданных Советскому Союзу коммунистов, которых можно было бы обучить, чтобы они стали “датскими ричардами зорге”.

Это должны быть мужчины в возрасте от двадцати до сорока лет, предпочтительно скрытые члены партии.

Если они были женаты, то их жены должны были соответствовать тем же условиям.

Потенциальные датские разведчики также должны быть хорошо образованными и иметь подходящую профессию – например, журналиста, бизнесмена или студента факультета иностранных языков. По словам Зайцева, Есперсен ответил с энтузиазмом, сказав, что он полностью понимает важность и секретность просьбы и уже имеет на примете одного кандидата, информацию о котором он отправит нынешнему резиденту в Копенгагене Анатолию Александровичу Данилову. 35

Тем временем в гостинице “Украина” И. П. Кисляк, бывший оперативный сотрудник афинской резидентуры, просил Костаса Колианниса (фото), первого секретаря греческой компартии, найти “одного или двух” греческих зорге. Как и Зайцев, Кисляк подчеркнул, что кандидаты должны быть “абсолютно надежными идеологически”, но добавил, что им также необходимо “обаяние”. 36 На последующей встрече с Эзекиасом Папаиоанну, генеральным секретарем АКЕЛ (Кипрской коммунистической партии), Кисляк был чуть менее требователен. Хотя кипрские кандидаты должны обладать высокими моральными, политическими и профессиональными качествами, они не обязательно должны быть “равными Рихарду Зорге”.

Продолжение.